Главная Контакты

Новости
из типографии

Новости

19.11.2019
Началась запись на программы для одаренных детей
Началась запись на программы для одаренных школьников «Альфа», «Одиссея» и
17.11.2019
«Машина времени» - эта эпоха. 23 ноября станем свидетелями
Несколько дней и шоу грядет! Грандиозное юбилейное шоу в честь
17.11.2019
В арабских городах началась операция по сбору оружия
По словам Исраэль Хайом, из 101 арабского муниципалитета 12 отказались
14.11.2019
Глава Ваера
Вот настала недельная глава Торы, где говорится про обрезание праотца
11.11.2019
Работы Шекспира "осовременят" для Instagram-поколения
Adobe попытается привлечь больше молодых людей к произведениям великого драматурга.
Все культурные новости

ISBN 978-9984-9872-6-2
400 страниц
130х200 мм
твёрдый переплёт

Иллюстрация: Эрик Брегис

Здесь нет больниц и нет тюрем — они не нужны. Здесь не думают о старости — её нет. Здесь совершеннолетними становятся в 12 лет. Здесь всё, как у нас — почти как у нас, но в эпоху паровых машин. Но главное, здесь не боятся смерти... здесь Смерть боготворят...

Глядеть на землю с невероятной, птичьей высоты — совсем не то же самое, что с крыши трехэтажного дома, пусть и стоящего на сопке. Биплан хоть и прочен, но не слишком надежен, а потому может спикировать в любой неподходящий для этого момент, неожиданный для засевших в нем смельчаков. Сколько же внизу организованного народа, словно вся страна одновременно подалась в новобранцы! Движение людей, неприметное при взгляде с земли, отсюда выглядит, как стихийное бедствие: со всех сторон родины на восток по пыльным трактам, рекам, железным путям и бездорожью стекаются массы вчерашних мальчишек — десятки тысяч крестьян, фабричных рабочих, младших чиновников. Они провожают глазами высоко летящий биплан, еще в Дольмене лишенный всяких опознавательных знаков, и наверняка отчаянно завидуют двум храбрым авиаторам, угнездившимся в кабине летучего аппарата. Большие и маленькие города и поселки, разбросанные по равнинам — Котежипи, Лабока и десятки более мелких, — остаются в стороне от небесного маршрута. Приведенный в исправность штурвал свободно вращает хвостовое оперение биплана, принуждая машину изменять направление полета.


-8

— Вот так мы с Максимом и доставили вражеский биплан на летный полигон Военного ведомства, благо, я знал место его расположения, — выслушав рассказ, добавил Элизбар и ободряюще улыбнулся молодому другу: мол, достаточно, суть передал, лишние подробности опустил...
Все помолчали, доедая забытые кусочки рыбы и осмысляя красочный боевой эпизод. Такие удивительные события, скрываемые от общественности, следовало также сдобрить теплым кукширским вином. Оно у баронессы было отменным, десятилетней и более выдержки, из собранного на солнечном юге винограда.
— Но позвольте! — недоуменно воскликнула Варвара. Забыв о трапезе, она уставилась на тайных летчиков. — Как же вы смогли управлять этакой махиной? Без обучения, без тренировки? Посади, например, меня за руль мобиля, я не проеду и полусажени. А тут четыреста верст пролететь!
— А ведь еще и сесть нужно было, — поддакнул Урван, впервые при Максиме открывший рот для реплики. — Не считая взлета.
— Да, господа авиаторы, почему вы взлетели и не разбились? — поддакнула Васса. В отличие от гостей, она во время рассказа не только слушала, но и незаметно руководила служанкой, а один раз даже отлучилась для вразумления малолетнего сына, который отказывался спать без напутственного поцелуя. Оба старших, мальчик и девочка лет двенадцати-тринадцати, уже не нуждались в опеке и, кажется, принимали участие в деятельности какой-то молодежной политической группы или партии.
Элизбар помолчал, выжидательно глядя на Максима, однако тот и так уже полчаса мучился от необходимости говорить, вместо того, чтобы набивать желудок. Сейчас он наверстывал потерянное время, орудуя вилкой и ножом, и явно не желал отвечать на вопросы слушателей.
— Все намного сложнее, чем кажется, — парадоксально сообщил Элизбар. — Во-первых, дольменцы потому не успели смыться засветло, что у биплана была повреждена рулевая система, и лететь он мог только на юг. Или почти на юг, то есть совсем не туда, где находится их страна. Поэтому они и сели, чтобы совсем не свалиться от недостатка топлива или не пропасть в океане. Не знаю, на что они рассчитывали, но починить их машину ребята смогли только с помощью запасных частей для мобиля. А во-вторых, все надписи на дольменском! И жидкое топливо в баках иссякло, и только две запасных бочки в кормовом отсеке, совершенно неподъемных...
Максим перестал слушать бывшего наставника, он как будто вообще очутился не в протопленной гостиной баронессы, а в бесконечном воздушном пространстве, прозрачным одеялом накрывшем его родину. Он вспомнил, как было холодно на высоте, набранной бипланом, как свистел ветер между крыльев, и как было страшно от неотвязного ощущения, что хрупкая конструкция аппарата, в сущности, ничего не сможет противопоставить решительному напору ветра. А небо в те несколько часов, что они летели к Навии, далеко не везде было ясным — осень брала свое не только на севере страны, но и здесь, в умеренно теплых краях.
Элизбару удалось довольно быстро отделаться от любопытствующих, ему помогла Васса, которая подозвала девушку с пустым подносом и велела ей принести письмо от баронета.
— А я и не знала, что ты так хорошо знаешь дольменский, — восхищенно проговорила Варвара, когда группа гостей двинулась в сторону камина. Она взяла Максима под руку и заглядывала снизу вверх, отчего как-то странно замерло внутри, будто он выпал из кабины биплана и летит, летит... И только упав на мягкий стул, он прекратил это кувыркание.
Урван с Маруфом тем временем, понуждаемые супругами — одна из них носила руками собственный живот и поминутно шептала: «Ох, рожу... И зачем я только пошла? » — передвигали свободные кресла поближе к камину. Акакий споро накидал в угасающий огонь дров, разворошил угли и принялся дуть на них, поднимая тучи пепла.
— Все слушаем письмо Киприана! — Васса хлопнула в ладоши и развернула два листа плотно исписанной бумаги. Она придвинула подсвечник, стоявший на полке камина, к краю и уселась под ним. — Акакий! Прекрати немедленно, и так разгорится. — Дождавшись, когда все рассядутся на приличествующем расстоянии от нее, Васса начала: — «Милостивая государыня моя, Васса Мануилова! Пользуясь оказией, высылаю тебе добрую весточку с полей сражений, кои ныне образовались на восточных рубежах нашей родины, словно плешь на теле собаки...» Так, личные моменты опускаю, потому как негоже о них прилюдно рассуждать...
— Несомненно, несомненно, — поддакнул Маруф. «Не родить бы», — громко прошептала его жена. «Ты мне почитаешь потом дольменскую книжку? » — вполголоса спросила Максима Варвара, беря его за руку. «Ему химия поди все отшибла», — глупо прошипел Акакий, севший позади них, подальше от каминного дыма. Остальные промолчали, самым внимательным образом прислушиваясь к Вассе.
— «...Подкрепления по суше подходили постоянно еще неделю тому назад, да вот беда — враг страшным напряжением сил отрезал нас от основных войск. Но крепость наша Сорель пока держится, благословение матушке Смерти, что не спешит освободить своих внучат от бремени жизни и призвать к себе в объятия. Да и дольменцы, надобно признать, не особенно наседают, бросив основные полки на битву по фронту. Мы для них как бы тыл, с которым можно и после разобраться. Горько мне это писать, но так и есть. По морю подходят к нашим позициям каботажные транспорты с продовольствием и новобранцами, из коих и формируются защитные полки для крепостных стен. Каждый день от рассвета до заката гремит артиллерия, улицы Сореля изрыты воронками, принявшими в себя не одного пешехода. Особый отряд гвардейцев, оторванный от сражений, патрулирует крепость и освобождает от мучений множество раненых и увечных... Но мы не сдаемся, потому что на западе слышно, как бьются наши доблестные королевские солдаты, тесня врага и пробиваясь к нам на выручку...»
— Простите, сударыня, — решительно встрял Элизбар и поднялся, вертя в руке карманные часы на серебряной цепочке. — Простите, что покидаю вашу гостиную, однако... Позвольте мне отвлечь ненадолго Максима. Обещаю вернуть вам героя буквально через минутку.
Васса укоризненно кивнула, а Элизбар повлек студента к выходу и за дверью, в полумраке, остановился и вполголоса спросил:
— Как протекает учеба? — Максим пожал плечами, собираясь выдать что-нибудь нейтральное, но Элизбар не стал ждать ответа и продолжал: — Удивляешься, каким ветром меня занесло к Мануиловым? Ты прав, я избегаю торчать в чужих гостиных. Я ведь с Киприаном в одном классе учился. Он подался в Университет, а я вот... — Максим никак не мог сообразить, чем вызвано и сегодняшнее явление бывшего курьера Академии, и его неожиданный экскурс в прошлое. Впрочем, он оказался кстати, вон как Варвара косится, слушает сестру вполуха, а сама терзается любопытством — что там загадочный гость обсуждает с обыкновенным студентом. — Сначала тоже в ученых кругах вращался, на низовых должностях, теперь вот в Военное ведомство перешел. Впрочем, это неважно. — Элизбар потрепал кончик усов и достал из кармана клочок бумаги, на котором было напечатано: «Новая лента Сарры Дамиановой «Маркитантки»! Распродажа в пользу фронта! «Навийские картины» в 12.00». — Приходи завтра в синематограф на Колчедановой улице. Культурно проведем время. Ты дольменский не забыл?
— Нет, — пробормотал Максим. Он по-прежнему недоумевал: не настолько они сблизились с этим возрастным чиновником за время путешествия из Ориена, чтобы такое предложение прозвучало естественно. — Даже улучшил, по-моему. Прочитал несколько книг из библиотеки, отточил грамматику. В произношении вот практики нет.
— Есть задумка применить твои знания для пользы Королевства... Но не буду тебя отвлекать. — Бывший курьер насмешливо улыбнулся, но не обидно, а скорее снисходительно. Конечно, он сразу заметил, как резко переменилось отношение Варвары к молодому человеку после его «летного» рассказа. — А то весточку с фронта так и не услышишь толком.
Он повернулся, чтобы выйти за дверь, но Максим неожиданно для самого себя придержал его вопросом:
— А профессор Киприан разве военный? Он же небесный механик.
— Верно, — признал Элизбар. — Армии Его Величества требуются не только солдаты, но и администраторы. Он ведает складским хозяйством в Сореле. — И чиновник Военного ведомства ушел.
Максим как можно бесшумнее вернулся на крайний стул и услышал окончание баронетова письма: «...намедни прибежал с ужасной вестью: стена здания, куда сваливаются припасы с транспортов, разрушена снарядом, и народ сорельский прямо среди утра, когда прилетела сия оказия, кинулся в пролом и расхищает королевское добро. Я схватил свою винтовку, растолкал охрану и кинулся на шум, паля в небо что есть сил и зарядов. «Доколе буйство продолжать будете? » — с таким вразумлением обратился я к мародерам, подкрепив слова выстрелом в самого наглого, что скорчил рожу мне навстречу. Злоумышленник упал, обливаясь кровью, и испустил дух. «Неужто мало вам того, что выделяется вам по метрикам вашим? » — продолжал я горячо, размахивая винтовкой. Сонный гвардеец, подоспевший ко мне на подмогу, грозно покрикивал и выставил вперед острейший штык. «На ваши пайки, благородный сударь, не только самим не прокормиться, но и ребенку не хватит, — ответила мне одна баба с огромным мешком муки подмышкой. — Приказ не зачисляет наших младенцев в списки, говорит, и давно живущим не хватает. Мол, вы родили, вы и кормите, груди ваши на что вам дадены? А ежели бескормица, то и молоку откуда взяться? » — «Не может быть! » — вскричал я и от избытка чувств опять выстрелил, только никто не испугался, однако и в пролом больше не рвались, а на меня пошли, будто войско какое. Матушка Васса, стало мне тут не по себе, будто и я для них — пища какая или мешок с отрубями, или враг дольменский, а не должностное лицо. Гвардеец мой Трифон, что в охранение даден, также выстрелил и возгласил, чего и не ожидал я вовсе: «Остановитесь, братие! Припасы сии для поддержания сил защитникам привезены, новобранцев и ветеранов кормить. Мука в них червивая, крупа жужелицами переполнена, да то есть мясо будет. Табак же сыр и плеснев, яко трава болотная, и заместо дыма смрадно чадит. Како же велико голодное чувство, что согласные вы пожирать это, что лишь государевым людям положено? Или во власть врагу готовы отдаться, что не пощадит ни зрелого мужа, ни младенца? » Очень нехорошо слова его звучали, и тощий живот он совсем некстати обнажил, волосатый такой, что бабам в толпе неловко, должно быть, стало. Однако же возымели слова его неожиданное действие, разве только глаза солдаток засверкали, углям подобно, и замахнулись на меня мародеры, словно я враг им, а не хранитель складов королевских. «Ладно же! — возопил один из них, кидая к ногам моим похищенный мешок с табаком. — Коли так, прокормим мы животы наши, и токмо за ради защитников наших, а не Смерти от врага или твоего пистоля убоявшись, оставляю добычу». Прочие же, как сговорившись, достали из портков и пиджаков утянутые припасы и к моим ногам сложили, а одна старушка лет тридцати, едва не седая, достала пирожок с капустою и к сим товарам присовокупила. Трифон его одним глотком умял, и спасибо женщине сказал. Удалилась толпа, и сказал я солдату своему: «Почто, братец ты языкастый, такие речи прилюдно ведешь? Или Указы королевские тебе уже не указ? » А сам винтовку держу так крепко, что аж пальцы в сочленениях побелели, и предписывается мне за учинение смуты застрелить его на месте — только не учинял он смуту, а напротив, пригасил ее в зародыше. Вот и дрогнула моя рука. «А то, ваше благородие, хоть вы и на пять лет меня старше будете, и в Университетах аж два года разным звездам обучавшись, а газеты надобно чаще читать. Извольте поглядеть, как депутаты в Народном Собрании изъясняются. Тогда, мож, и оружие не захочется в ход пустить», — и ухмыляется так криво, что жарко мне стало. Подумалось мне, кабы не власть моя, документально утвержденная, прогнал бы он меня с должности. И верно, не глядел я на газеты, что транспорт во множестве привез, сперва полистал было, да потом и бросил, не до них стало, как в окружение попали. Говорю денщику, чтоб принес мне почту, и за чаем разбираю ее. Плюшки из тухлой муки да на прогорклом масле не шибко пищеварению способствуют, однако же, вареньем местным Солнце не обидело. Вот и прочитал я речи депутатов наших, «народников», из одного их заседания, чего отродясь не делывал, и волосы у меня на голове зашевелились! Что в Королевстве Селавик творится, словами уж и не представить. Один «знатный» муж хочет наделы, что министры Его Величества в личное пользование отчинили, обратно отнять, другой предлагает народу оружие раздать, чтобы всяк дольменских шпионов отстреливал... Далеко ли до смуты, когда всякого неугодного тебе можно шпионом заклеймить? Боюсь я за тебя, свет мой Солнечный, как бы не приключились у вас в Навии безобразия похлеще наших, сорельских, что я претерпел. В общем, как началось вчерашнее утро со стычки, так и весь день канонада не смолкала, и сегодня с утра началась. По городку уж и пройти страшно, непременно в воронку дымящую угодишь, а защитников, почитай, едва сотен пять со стен мортирами отстреливаются. Горожане, кто пошустрее, уже лодки наготове держат, чтобы в первых рядах через гавань в море удрать, а то порежут их дольменцы, словно кроликов. Да и нас вместе с ними, кто жив останется. Отправляю же письмо я с кораблем, что трюм почти опустошил и обратно в Питебор нынче идет, и с помощью Солнца и матушки его Смерти, надежду питаю, благополучно земли селавикской, не окруженной врагом, достигнет. Ибо слышал я, каперы с началом войны отношения с короной расторгли и разбоем пуще прежнего промышляют, и как транспорты достигают нас, воистину неведомо и чуду подобно. Разве что не прельщают их наши простые товары, да о том не мне, простому королевскому солдату, судить. Засим остаюсь верен тебе, милостивая государыня Васса, и нежно целую. Твой Киприан Мануилов».
— Достиг, значит, корабль наших берегов, — кашлянув, после приличной паузы проговорил Маруф. Его сдутая физиономия стала еще печальней, как будто этого молодого еще человека мучил некий тайный недуг, вроде мочекаменной болезни.


-9

Максим оказался на первом своем званом вечере почти случайно. В конце сентября, когда он впервые в жизни увидел учебник небесной механики, движение звезд поразило его своей непостижимостью. И Солнце, и его младшие сестры-звезды, рассыпанные на одеяле Тьмы, обратной стороны Смерти, прожигали пространство с невиданной силой, а трактат пытался втиснуть их красоту и вечность в многоэтажные формулы.
— Профессор, — обратился Максим к преподавателю Мануилову, спустившись к нему на кафедру. — Мы изучаем небесную механику только для «общего развития». Ведь даже работать с научным инструментарием вроде квадранта, астролябии и другими приборами нам необязательно. Хотя было бы очень интересно... Может быть, нам стоит почитать стихи о ночном небе, чтобы лучше понять его? Математика и звезды... Есть ли что-нибудь менее совместимое?
— Это наш единственный инструмент познания, — возразил Киприан, не без удивления выслушав студента. Перерыв в лекции только что начался, профессор цедил какой-то настой из фляжки и морщился. Сотня бывших рабочих и чиновников, призванных на «военные» курсы, расселась по всему амфитеатру аудитории и несдержанно гудела. — Формулы тоже по-своему красивы, молодой человек. — Киприан, хоть и ненамного превзошел Максима летами, выглядел не в пример солиднее, обзаведясь бородкой и залысинами. — Может быть, в чем-то они даже прекраснее стихов. Впрочем, не знаю... Как ваша фамилия, сударь?
— Рустиков.
Доктор небесной механики сверился с журналом, проведя по списку прокуренным пальцем. Даже во время лекций он то и дело зажигал папиросу и размахивал ею, не заботясь о пепле. Тот частенько падал ему на костюм.
— Из Ориена?
— Верно, профессор.
— Теперь я понимаю ваше особенное отношение к Солнцу, сударь, — улыбнулся Киприан. — Позвольте, а ведь нам с женой о вас Акакий рассказывал. Кажется, вы блестяще владеете дольменским?
Максим скромно кивнул. Сам он, однако, не был уверен в том, что «блестяще» знает иностранный язык, ведь его попытки объясниться с плененной возле биплана дольменкой поначалу вызывали ее недоуменный смех. Потом, впрочем, она быстро разговорилась. По наущению Элизбара он посулил ей жизнь в обмен на краткий курс управления воздушным аппаратом. Когда наставник объявил о своем решении: «Я лечу с Максимом в биплане, а вы повезете эту авиаторшу в Навию на мобиле. Рулят Акакий и Савва, по очереди», раздались сальные смешки. А Шушаника — так звали летучую девицу — только злобно усмехнулась, заметив плотоядные ужимки будущих студентов. Максим тогда подумал: «Еще неизвестно, что эти горячие ориенские парни скажут после прибытия в столицу». Правда, за суматохой первых дней в Университете совершенно забыл об этом, а потом и спрашивать неловко было.
В те дни забыл он также и о гораздо более важном — Дне Горячей Крови, хотя никаких последствий это не имело, поскольку оленей в окрестностях Навии не водилось. А убивать лошадей, коз, коров и прочую живность, что обитала на подворьях окраинных жителей, никто не помышлял. Ну и ладно. Если раньше, живя в Ориене, Максим едва ли не внутренностями чувствовал, как ему нужно пожевать теплой оленьей печени, запив ее кровью, то теперь даже позыв к таким необузданным пиршествам пропал. А почему, молодой студент не задумывался — хватало и других забот.
— Знаете, как давно я сам не работал с квадрантом, — печально проговорил Мануилов. — Но обсерватория находится в королевском парке, попасть туда становится все сложнее... Представьте, как трудно добиться разрешения даже для обычных студентов. Да и годы мои не те, чтобы ночами в диоптр пялиться.
Профессор, поразмыслив, неожиданно пригласил Максима к себе в дом, на субботний вечер. Рустиков готовился к визиту не меньше часа: нагрел на печке чугунный утюг и прогладил всю одежду, едва не наделав в ней паленых дыр. До этого он как-то пренебрегал собственными нарядами, а тут даже приобрел на ярмарке за десять ефимков новую рубаху, хотя на эти деньги он мог бы купить два фунта телятины.
Прокл провел его на второй этаж особняка Мануиловых на Архелаевой улице, и Максим едва не ослеп от небывалого количества газовых или даже керосиновых рожков.
— Что, глаза разбежались? — насмешливо поинтересовался у него Акакий. С видом завсегдатая он опирался локтем о клавесин, что невиданной конструкцией замер напротив камина, между двух высоких окон. Косой луч закатного солнца живописно освещал и студента, и макушку темноволосой девушки лет четырнадцати, перебиравшей пальцами клавиши. На ней красовалось темно-синее шелковое платье, прямое и свободное, оно широкими складками спадало к сафьяновым туфелькам. На тонкой шее девушки имелась витая золотая цепочка. Акакий вырядился немного проще — в черно-серую полосатую рубашку, черные же брюки и лакированные туфли.
Да, Максим рядом с ними выглядел унылым провинциалом.
Доктор небесной механики представил его пяти-шести гостям, которых студент совершенно не запомнил, а также хозяйкам — Вассе и ее младшей сестре Варваре. Это она играла на клавесине.
Обстановка у Мануиловых слишком отличалась от привычной Максиму. Помимо музыкального инструмента, он оторопело натыкался взглядом то на расшитые золотыми узорами портьеры, то на колоссальное трюмо с целым зеркалом, а то и на удивительную картину, висевшую над пышным мраморным камином. Она изображала неправдоподобно богатый набор разных, явно пищевых товаров, никогда не продававшихся в Ориене.
Варвара оказалась живой и общительной девушкой — сказав Максиму пару ободряющих слов, она тотчас забыла о молодом студенте из провинции и включилась в беседу с Акакием о пустяках. Смысл ее оставался для Максима неясен, как ни старался он понять, о чем ведется речь.
— Господин Рустиков, так что там со звездами?
Оказывается, профессор уже второй раз обратился к гостю с вопросом, и в результате все присутствующие уставились на Максима с подозрением — глухой, что ли? Подали чай с сухариками, и растерявшийся студент механически подхватил одну из чашек.
— А что с ними не так?
— Молодец, сударь, — похвалила его дородная Васса. — Глупости спрашиваешь, Киприан. Хоть дома о своей механике не рассуждай.
— Небесной механике, Вассочка. Небесной! А я как раз и не о ней говорю, потому что молодой человек сегодня на моей лекции высказал любопытную мысль. Может быть, Максим, вам как ее автору лучше будет повторить эту странную идею своими словами?
Мануилов ловко извлек папиросную пачку и спичечный коробок, но поджечь курево не успел — баронесса так свирепо шикнула на мужа, что тот поспешно спрятал все обратно.
— Собственно, я случайно пришел к ней, — пробормотал Максим. — К тому же никакой особенной идеи в моих словах не было. Я подумал, что многое в жизни происходит как бы по формулам, по математике или механике. А Храм Смерти и все его служители совсем не обращают на такие вещи внимания, они «работают» с... душой, что ли. Не считая тех случаев, когда жгут на улицах трупы, конечно. — Максим, начавший с трудом, постепенно освоился и стал рассуждать без особенного смущения, уставившись в огонь и словно сквозь него — в бесконечность. Его речь никто не прерывал. — В Храмовых трудах и особенно в «Сказании» говорится, что возвышенно можно трактовать только человека и его жизненный путь, потому что он начинается на земле, а заканчивается в бесконечной Тьме, под крылом матушки Смерти. Вот из-за Смерти-то так и считается — мол, она и есть высший аккорд человеческого бытия, а все остальное только прелюдия, или даже настройка инструмента-тела. А мир как будто неподвижен, он создан навсегда и неизменен, а значит, и говорить о нем стихами бесполезно, потому что получится неправда. Или я неправильно все понимаю? Но ведь поэзия может говорить не только о Смерти, но и о других вещах. Вот, например, один человек написал так:
Как обычно, холод. Пальцы занемели.
Я считаю звезды под хвостом у ели.
А когда-то бурлили, и кипели миры,
И вздымались огнями Солнц горящих шары.
Может быть, это плохие стихи, я в них не разбираюсь. Но ведь они все равно никому не нужны! Я видел в скриптории книжку, ее никогда не читал ни один студент... Непонятно, как ее вообще напечатали? Я понимаю, что это не самые удачные слова: как, например, можно залезть под хвост дерева и увидеть оттуда звезды? И откуда у ели хвост, если ветки торчат в разные стороны, это же не песец? Но таким же способом можно написать о цветах, камнях, реках и даже сусликах, и будет правда. Другая, совсем не математическая!
Максим понял, что его занесло, и остановился, с трудом оторвав взгляд от огня и обратив его на профессора. Тот с улыбкой вертел в руках пустую чашку, и по всему было видно, что речь недоучившегося студента его не убеждает. Остальные гости также вежливо молчали, Акакий же откровенно ухмылялся, воззрившись на Максима, словно на сумасшедшего.
— В общем, все это ерунда, — добавил гость и отхлебнул остывший чай.
— Это не ерунда, а ересь, — вдруг сердито сказала Варвара. — Что же это такое: «когда-то кипели, вздымались»?..
— Бурлили...
— Да хоть плясали. С чего это ваш поэт взял, что в далеком прошлом такое могло происходить? Где об этом написано? Интересно, он читал «Сказание о Смерти»? Там ясно показано, как все было на самом деле. И разве можно обзывать сестер Солнца его же именем? Кто это написал?
— Я не помню, — ошеломленно проговорил Максим.
Действительно, как его могла настолько ослепить неказистая конструкция из слов, по сути лишенная смысла? Да нет же, разве ненаучное познание мира в чем-то ущербнее математического? И разве забытый поэт не пережил в ту минуту, когда записывал свои стихи, высшее озарение, может быть даже навеянное дыханием самой Смерти? Ведь иначе и марать ими бумагу не стоило, это не прозаический текст о приключениях какого-нибудь ловкого и удачливого проходимца. И тем более не трактат о землеустройстве.
— А может, это вы сами написали, сударь?..
— Довольно, Варвара, — оборвала сестру баронесса. — Не смущай нашего юного гостя, а то он всегда будет молчать, словно немой, или вообще больше не придет. Да уж, сударь, вы оригинал, — с улыбкой обратилась она к окаменевшему Максиму. — Вы не смотрите, что Варя так строго накинулась на стихи, она сама порой в тетрадку строчит.
— Васса! — Варвара сердито взмахнула кулачками и даже топнула ножкой, обутой в белую туфельку. — Ну что ты сочиняешь?
— Ладно, я пошутила... Господа, а не приступить ли нам к ужину? А то от этой диковинной беседы у меня аппетит разыгрался. — И, к заметному облегчению заскучавших гостей, она кликнула служанку.


ДАЛЬШЕ? ЧИТАЙТЕ В КНИГЕ!

Страницы: << < 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10,

Другие книги серии «СК»

Плюшевые самураи  /  Изумрудная сеть  /  Замкнутое пространство