Главная Контакты

Новости
из типографии

Новости

19.11.2019
Началась запись на программы для одаренных детей
Началась запись на программы для одаренных школьников «Альфа», «Одиссея» и
17.11.2019
«Машина времени» - эта эпоха. 23 ноября станем свидетелями
Несколько дней и шоу грядет! Грандиозное юбилейное шоу в честь
17.11.2019
В арабских городах началась операция по сбору оружия
По словам Исраэль Хайом, из 101 арабского муниципалитета 12 отказались
14.11.2019
Глава Ваера
Вот настала недельная глава Торы, где говорится про обрезание праотца
11.11.2019
Работы Шекспира "осовременят" для Instagram-поколения
Adobe попытается привлечь больше молодых людей к произведениям великого драматурга.
Все культурные новости

ISBN 978-9984-9872-6-2
400 страниц
130х200 мм
твёрдый переплёт

Иллюстрация: Эрик Брегис

Здесь нет больниц и нет тюрем — они не нужны. Здесь не думают о старости — её нет. Здесь совершеннолетними становятся в 12 лет. Здесь всё, как у нас — почти как у нас, но в эпоху паровых машин. Но главное, здесь не боятся смерти... здесь Смерть боготворят...

Еванфия искоса взглянула на него, однако промолчала, чему-то улыбнувшись. Во дворе было непривычно тихо, только Мария, как всегда с невозможно прямой спиной и в длинном черном платье, сидела на лавочке рядом с развешанным бельем и мрачно созерцала песочницу с оторванной доской. Это была самая старая женщина в целом дворе, ей недавно стукнуло двадцать семь, и теперь у нее уже не осталось былых радостей — ровесников почти нет, а молодежь не захочет якшаться с такой древней подругой. Ее последний приятель попался на рынке полтора года назад, во время кражи жалкого мерзлого яблока, и был убит торговцем прямо на месте преступления, а детей у Марии не осталось. Все четверо погибли один нелепей другого, и последний — месяц назад, когда заплыл слишком далеко в море и утонул. Сейчас во дворе именно Мария, как самая старшая, принимала все роды.
Молодые мамаши с разномастными колясками, обычно наполняющие двор и его окрестности, как видно, укатили со своими чадами поближе к берегу, чтобы не пропустить самое интересное.
Заметив двоих ребят, Мария оживилась и крикнула Максиму:
— Тебя сестра искала, хотела на пристань позвать!
— Я там и был, — отозвался он, кивнул Еванфии и поспешил проскользнуть мимо старухи в дверь своего парадного. Нашла когда сообщить новость! Ну да ладно, Марии простительно — поговорить ей не с кем, потому что девчонкам с ней скучно.
Квартира Максима находилась на третьем, предпоследнем этаже. Оно и к лучшему — не так заливает во время осенней непогоды, и почти не беспокоят толпы гуляющих людей, которые возвращаются с частых праздников в гавани. Ведь от Моховой до порта — всего квартал. Правда, «дорога» — точнее, довольно крутая лестница — тянется между складов Колониального общества, стены у них глухие и кабачков там совсем нет. То ли дело Дворцовая, уж там-то есть где развернуться веселому люду.
Максим тщательно смыл кровь с одежды и рук, не забыл и про кусок арматуры. Обтерев его полотенцем, он затолкал оружие в кладовку. В печном шкафу отыскалась корзина с остатками сухих кукурузных лепешек, а за ней кувшин с размазанной по стенкам простоквашей. Максим вздохнул и принялся отскабливать лепешкой стенки кувшина. Тут на лестнице застучали шаги, с улицы также донеслись громкие голоса, явно довольные — народ дружно повалил с войны.
— Ага, — нахмурилась Дуклида, статным силуэтом возникая в дверном проеме. Сильной рукой она сжимала обломок какой-то палки с растрепанным красно-бурым концом. — Питаешься, значит. Где ты был, позволь спросить, когда весь город сражался с дольменцами? — Не дожидаясь ответа, она сбросила с плеча котомку, брякнувшую тяжестью, и ушла в ванную. — И воду всю вылил?
Максим отправился следом за ней. Раздосадованная сестра стояла посреди чугунной лохани и размахивала пустым ковшом, указывая им на мятый чан, подвешенный к стене. В другой руке у нее была пропыленная майка, которую она успела стянуть с себя и небрежно прижимала к груди. На краю лохани лежал ее любимый кухонный нож, вымазанный вражеской кровью. Максиму показалось, что ее живот уже не такой плоский, как раньше — похоже, возраст и однообразная пища дают себя знать.
— Не кипятись, — хмыкнул он. — Ну, вылил, что с того? Мне тоже надо было отмыться. Чего скрываешься? Титьки у тебя что надо.
Дуклида внезапно прекратила возмущенно шипеть и заметно смутилась, однако красоваться перед братом, конечно, не спешила. И он ее понимал, снисходительно скалясь и выливая в чан воду из последнего ведра — ей уже пятнадцать, самое время задуматься о ребенке.
— Хватит уже пялиться!.. — вдруг воскликнула она и схватила полотенце, замахнулась им и стукнула брата по макушке. Максим лишь рассмеялся и потянул за край ее майку, в результате заработав чувствительный тычок в ребра. — Иди-ка сумку распакуй, да за водой сходи. — Дуклида подтолкнула Максима к выходу. — Я сегодня бляху срезала.
— Ух, ты! — вскинулся Максим. Он бы не отказался послушать ее боевой рассказ, но лучше отложить беседу до вечернего чая.
Он подхватил оба ведра и выбежал из ванны. Бросив жестянки у входа, Максим поволок котомку сестры в кухню, цепляя ремешком за неровности дощатого пола, давно не крашеного и потрескавшегося. Внутри лежали две буханки довольно свежего хлеба, правда, слишком черного, с какими-то мелкими, запеченными в тесте щепками, два кружка слегка позеленевшего сыра, шесть картофелин, две луковки и разные мелочи — бруски шершавого, крошащегося мыла, пара обернутых газетой леденцов... Максим вспомнил, как они с Софией, самые младшие в семье, постоянно ругались из-за конфет и старались отнять их друг у друга.
— А где спички? — крикнул он, запихивая за пазуху конфеты.
— Марш за водой, балбес! Я их в... Не твое дело! Спрятала, короче. Да попробуй дров принести!
Двор к этому времени уже наполнился обитателями соседних домов, их радостным гомоном и криками. С пристани вернулись многие — видимо, обстрел из вражеских корабельных мортир был не слишком точен, а десант с крейсера немногочислен, иначе потери были бы куда существеннее. А вообще-то, много ли народу можно втиснуть в крейсер? Вот если бы они по суше напали на Ориен, тогда другое дело, полегли бы многие горожане. Да только от границы с Дольменом до Ориена не меньше пятисот миль, к тому же по дороге лежит столица Селавика, которую обороняют лучшие воины Королевства. Победить их каким-то жалким дольменцам вряд ли удастся.
Девчонки вовсю заигрывали с бравыми парнями, но не торопились уединиться с ними в квартирах. Того и гляди командование Королевской гвардии отпустит солдат, капралов и офицеров в краткосрочный отпуск, отпраздновать разгром десанта. Многие ополченцы теперь наверняка воспрянули духом и рассчитывают остаться в ориенском гарнизоне, где их натаскивали по части воинской службы весь последний месяц. Нечаянный десант с вражеского крейсера — приличный повод для того, чтобы держать в Ориене батальон солдат.
Белье с веревок успели снять, и стала видна древняя колонка, у которой уже толпился народ. Вокруг сновала малышня от года до десяти — ребята, которые следили за битвой издалека и сейчас жадно внимали бахвальству взрослых товарищей. Даже младенцы в колясках — и те высунули головы наружу, будто что-то понимали.
— Вышел-таки! — обрадовалась Еванфия, когда Максим пристроился за ней. Она успела переодеться, сменить рваное платье на новое, более нарядное, а на голову нахлобучила панаму с широкими полями. На ножках ее красовались белые туфли с модным квадратным носком.
— Эй, Макси, ты где пропадал? — стали окликать его приятели.
— Я на дальнем фланге бился, — сообщил он. — Возле Дворцовой.
— Там же вроде не было высадки, — удивился настырный Пров.
— Если Макс говорит, значит, была, — вступилась за него Еванфия. Она на минутку прижалась к нему горячим плечом. — Я сама видела, как он весь в крови возвращался.
— А где, кстати, Ефрем? — озаботилась Фекла. Она считалась его подругой, и Максим не раз слышал, как она предлагала Ефрему жить вместе. — Ты разве не с ним уходил?
— Он погиб, — хмуро сказал Максим.
— Жаль, — помрачнела девушка.
Все на какое-то время огорчились, а затем вновь стали с увлечением, перебивая друг друга, рассказывать о собственном участии в битве, перечислять имена знакомых и незнакомых героев, также сложивших головы за Короля и отечество. Только Фекла вдруг всхлипнула и убежала из очереди, стуча ведром по коленкам. Никто особенно не удивился и не бросился утешать ее — в самом деле, такое случается с каждым, рано или поздно. Хорошо еще, что Фекла не успела забеременеть.
— Ну, теперь на неделю только и разговоров будет, что о сражении, — с неожиданным раздражением выступила Еванфия. — Тоже мне, гвардейцы без копейца.
— Сама ты без копейца, — обиделся Пров. — У меня почти настоящая пика, с зеленым бантом! — И ушел, подволакивая свое огромное ведро и расплескивая рваные язычки ледяной воды.
— Ой-ой-ой! — закричала Еванфия задиристо. — У сестры бантик-то отнял! Пика у него. Смотри, как бы в казарму не переехать! — Но Пров только отмахнулся, не желая вступать в перепалку. Наверное, его с нетерпением ждали домашние.
Еванфия пристроила ведро на крючок, а Максим приналег на ручку. Вода потекла хилой струйкой, однако уверенно. Поди не кончится, иначе это будет жутким невезением, уже Смерть знает каким за день. А тот еще только перевалил за середину.
— А я бы хотел жить в казарме, — сказал он. — Там кормят хорошо, дают настоящее оружие и учат им владеть. Представляешь, гвардейцы скоро пойдут на границу с Дольменом! Целых пятьсот миль. Я бы не отказался по стране поездить, к тому же повоевать.
Еванфия, похоже, разозлилась от таких признаний товарища, потому что стиснула кулаки и открыла рот, чтобы накинуться на него с какими-то обвинениями. Но внезапно осеклась и отвернулась, уставившись на подрагивающую поверхность воды в своем ведре. Вообще она сегодня была какая-то нервная, бросалась на друзей со странными речами. Неужели ей не нравится, что славная королевская рать дала отпор захватчикам? «Проклятые дольменцы», — разобрал Максим ее тихие слова.
— Точно, — поддакнул он. Тут же ему показалось, будто Еванфия буркнула себе под нос «дурак набитый», точно как в школе, но он предпочел сделать вид, что ничего не слышал. — Чем скорее мы их разгромим, тем лучше... Жалко только, что я в этом совсем мало поучаствую. Ты не знаешь, где можно всяких ценных безделушек прикупить?
— Полно же магазинов! Я целых три знаю. Тебе зачем? — Подозрительно поинтересовалась она. Такой неожиданный поворот в разговоре явно озадачил подругу.
— Ну... Может, я подарок хочу сделать? Тебе-то что за дело? Я бы не спрашивал, просто давно нигде не был толком. Может, их все позакрывали...
— На Дворцовой есть, но там дорого. Потом на Проезжей, рядом с заставой, и еще один далеко, за верфью. Даже не помню, как там улица-то называется. Один только раз и была, еще до войны.
Тут со стороны арки послышались возбужденный гам и топот — как будто множество ног разом кинулось на Моховую. Еванфия ахнула, прижав ладошки к щекам, и хотела схватить ведро, чтобы тоже бежать, но Максим подтолкнул ее, коснувшись талии:
— Давай уж так, я присмотрю.
Еванфия вдруг мимолетно, как бы случайно, коснулась губами его щеки и бросилась вслед за всеми, ловко лавируя между мамашами, которые подхватили орущих детишек и образовали настоящую давку, торопясь вырваться за пределы двора. На ходу они извлекали мятые метрики, высоко поднимая их над головами.
— Спокойствие! — гулко закричали с улицы. Загрохотали массивные деревянные колеса, обитые хилой каучуковой полосой, протарахтел чадный двигатель, и в проеме арки остановился зеленый тарантас с треснувшим снизу доверху кузовом, наполовину забитым торфом и дровами. В небо взлетели клубы черного дыма, мобиль чихнул и замолк, прощально дрогнув металлическими суставами.
Из кабины выпрыгнули трое гвардейцев, они моментально оттеснили толпу прикладами винтовок, а самый нервный пальнул для острастки в воздух. Образовалось подобие очереди, в которой визжали и брыкались детишки. Каждый норовил первым всучить свою метрику толстому королевскому интенданту в зеленой кепке. Утвердившись у кузова, тот пером отмечал в свитке гражданина или гражданку, а затем выдавал три полена. Претензии к качеству не принимались, к тому же за пустые пререкания с королевскими служащими патрульные имеют право застрелить болтуна.
Когда Максим смог поучаствовать в дележе топлива, вокруг мобиля оставалось всего несколько самых маленьких ребят. Они толкались и никак не могли решить, кто будет первым. Максим протиснулся между ними и протянул интенданту две метрики — свою и Ефремову.
— А где сам хозяин бумаги? — строго спросил интендант. Ближайший гвардеец оскалился и нацелил «магазинку» в грудь Максиму — хоть какое-то развлечение, если прикажут освободить преступника.
— У него живот заболел...
Толстяк сделал в ведомости какие-то пометки и молча выдал двойную порцию торфа. Максим поспешил скрыться под аркой, провожаемый заинтересованными взглядами оставшихся у драндулета детей. Он свалил добычу в углу кухни и крикнул Дуклиде, которая все еще плескалась в лохани:
— А там топливо дают!
Но сестра, похоже, не расслышала его и продолжала что-то вполголоса напевать. Максим спрятал Ефремову метрику за шкафом, распоров пальцами густую вязь паутины, и достал из кармана серьгу. При внимательном осмотре ему показалось, что камень, вправленный в нее, может оказаться очень ценным. Никаких царапин или выбоин на нем видно не было, ну да разве без увеличительного стекла разглядишь? Нужно идти к ювелиру, и чем скорее, тем лучше. Правда, документа на украшение нет, и ушлый ювелир может заявить, что это дешевая подделка...
— Ну, обедать будем, что ли? — добродушно поинтересовалась Дуклида. Она вошла в кухню свежей и мокрой, словно сказочная морская дева — каштановые волосы, повинуясь деревянной расческе, послушно легли на плечи, цветастый халат с дыркой на боку подвязан пояском. — Разобрал котомку? Возле складов раздача была, все равно много товара поврежденного. На одну бляху столько надавали, представляешь?
Последнее жалованье, выданное в Приказе, оказалось урезанным на треть. И теперь любые продукты, которые удавалось добыть благодаря участию в разных военных работах — сборе пожертвований, штопке обмундирования и прочих, — вызывали чуть ли не животную радость. Да и Максиму обещали накинуть талеров в связи с новым военным заказом Правительства.
— Макси, братец... — Дуклида присела на табурет и принялась потирать пальцы. Лицо у нее стало каким-то жалким, словно обиженным. — Ты Гермогена не встречал? — Максим окаменел, и она заторопилась: — Только не надо начинать снова, прошу тебя. Просто скажи, видел ты его сегодня после битвы или нет?
— Ну, видел, — нехотя сказал он. «Он меня убить хотел! » — вертелось у него на языке, но он промолчал, а Дуклида, к счастью, не стала выпытывать у него подробностей. Глаза ее прояснились, и она стала выкладывать на стол припасы.
Максим пожевал корку хлеба с луковкой, макая ее в соль, бросил: «Я погулять! » и отправился в путь. Можно было, конечно, потерпеть и до завтра, но тогда не избежать трепа с друзьями и побасенок об их славных подвигах на пристани. Пришлось бы и самому сочинять что-то подобное, поэтому он предпочел покинуть двор, а заодно посмотреть на место высадки вражеского десанта и поднабраться достоверных сведений о сражении.
— Максим! — окликнула его Еванфия. Она раскачивала на качелях свою младшую сестренку, скучала и явно искала повод, чтобы смыться от нее. — Ты куда?
— Мне по делу.
— Можно я с тобой пойду?
Он на секунду замер. Конечно, с ней интересно, не то что с другими девчонками, и она участвовала в битве... Но тогда Максим может нечаянно выдать ей, что на самом деле ходил грабить покинутый дом. И он отрицательно помотал головой, крикнув что-то вроде: «Я скоро вернусь! ». Еванфия, конечно, надулась, но он уже не видел этого, спеша выскочить на улицу, пока к нему еще кто-нибудь не привязался. Объясняй потом, почему не хочешь никого в попутчики.
Свернув налево, он зашагал под уклон в сторону залива, пытаясь рассмотреть через крышу склада Королевской Колониальной компании, коротко называвшейся как Три «К», что происходит в порту и его окрестностях. Но над водой стлался вязкий серый дым, и ничего не было видно. Чем ближе он подходил к морю, тем явственнее чувствовался запах гари. Очевидно, там что-то продолжало тлеть. По дороге то и дело попадались озабоченные всадники в форме королевских цветов и просто гуляющие люди, и большинство азартно вспоминало эпизоды схватки в порту. Вскоре мостовая резко пошла под уклон — в этом месте Моховая переходила в лестницу. Перепрыгивая через выщербленные древние ступени, Максим быстро достиг берега и вывернул из-за угла склада.
И тут же понял, что пройти дальше будет непросто. Набережная во многих местах была сильно разрушена, а выступающие в залив деревянные пирсы, по большей части, мусором колыхались на поверхности воды. Среди них плавали и крупные обломки нескольких парусных судов, что затонули от снарядов крейсера в первую очередь. Наверное, это были суда с селавикскими флагами, поскольку прочие — пять или шесть торговых кораблей из Авака, обшитых медными листами, — благополучно пережили битву и мирно покачивались у западных причалов. На них, кажется, даже возобновили погрузку товара.
Несколько молчаливых, сосредоточенных похоронных отрядов, поделив между собой территорию, собирали разбросанные повсюду трупы дольменцев и подданных Селавика. И тех, и других было примерно поровну, причем среди соотечественников попадались не только гвардейцы, но и дети, и женщины. Матушка Смерть всех застигла с каким-нибудь, пусть самым простым оружием в руках... Помогая себе баграми, некоторые из служителей Смерти вылавливали утопленников из вод залива и буксировали их к берегу с помощью весельных лодок. Эти мертвые были сплошь дольменцами.
— Ты опоздал, малыш! — сообщил Максиму прыщавый гвардеец. Он устало опирался о свою «магазинку», с которой успел снять штык. Снять-то успел, да вот отмыть от крови так и не собрался, и тот висел у него за поясом, словно офицерский бебут. Позади солдата в стене склада зияла рваная дыра: похоже, парень был поставлен тут для охраны от грабителей этого пути к сокровищам. — Бой закончился нашей победой.
— Само собой, нашей, — поддакнул Максим и подошел ближе к воину. Раз тот так словоохотлив, грех будет не выкачать из него всякие полезные сведения.
В это время к грузовому мобилю с большой железной печью, стоящему на самом краю пирса, подвезли на телеге очередные трупы. Их быстро обшарили, собрали метрики в пухлую папку, сняли оружие и целые, не заляпанные кровью вещи. Высокий сутулый человек в черном плаще стал описывать трофеи в журнале, по ходу дела кидая их в кузов второго мобиля — поменьше. И как только они сумели сюда проехать? Подручные переписчика принялись забрасывать мертвецов в жерло печи, одновременно подкидывая в топку уголь. Из трубы вырвался новый столб дыма и гари.
Максим закашлялся и закрыл глаза. К счастью, ветер с востока быстро отнес дым в сторону, и небо вновь прояснилось.
— Тьфу ты, напасть, — пробурчал гвардеец. — Что мне подруга скажет, когда я домой вернусь? Уже весь трупным дымом провонял.
— А что, разве армию распускают?
— Сегодня вечером можно, — кивнул парень. — Такая победа! Правда, и наших погибло не меньше, зато у дольменцев крейсер утопили.
— А где же наши пушки? — удивился Максим. — Я вроде видел несколько.
— Подбиты, — нахмурился солдат. — Да и ладно, все равно они были никуда не годными! Девятидюймовые мортиры, можешь себе представить? И какой недоумок придумал оборонять ими залив? Дальность боя всего миля, пороха жрут Смерть знает сколько, да еще снаряды взрываются прямо в жерлах! Пироксилиновые, может, слышал? — щегольнул он сложным словом. — Недавно придумали. Да только дрянные они.
— Зачем же ими стреляли, коли они такие никчемные?
— А чем еще стрелять? Не чугунными же чушками, как раньше. Все-таки не совсем они плохие оказались, раз крейсер сумели пробить. Ладно, догадались пороху поменьше засыпать, до врага всего-то саженей сто уже было. Снаряд на них прямо сверху, навесом упал, и тут как полыхнет! Я сам видел, какой там был взрыв! А потом с корабля все подряд посыпались — матросы и командиры. Спастись задумали! Это и был десант, я так думаю. Да ты где гулял, малыш? Ты что, все пропустил? Небось дома сидел, жир с печенкой ел! — осклабился он, окидывая юного собеседника прищуренными, жесткими глазами.
Того и гляди решит, что Максим заговаривает ему зубы, мечтая проскользнуть в дыру и поживиться добром Трех «К».
— Ну вот еще! — поспешно проговорил тот, с таким неподдельным возмущением в голосе, что воин расслабился и вновь опустил дуло винтовки на мостовую. — Просто один гад меня в это время стукнул, тут дым поднялся, я и пропустил... А где мортиры-то?
Он огляделся и только тут заметил обломки лафетов и раскатившиеся стволы пушек. Станки, рамы и полозья валялись в беспорядке, разбитые компрессоры топорщились медными заусеницами, бестолковые катки лезли под ноги похоронщиков — да, от береговой артиллерии осталось только воспоминание. Зато и крейсер был утоплен, торча из-под воды палубными надстройками и прокопченной трубой.
— Разглядел? — усмехнулся солдат. — Да, жарко тут было...
— Точно, — поддакнул Максим, махнул рукой и отправился вдоль берега, старательно обходя провалы в набережной и стараясь не попадаться на пути конных повозок, перевозящих убитых.
От стен складов Колониальной компании почти ничего не осталось, уцелело только здание, у которого тосковал одинокий гвардеец. Прочие же требовали куда более тщательного охранения — через обрушенные стены можно было видеть тюки с заморскими товарами, поваленные стеллажи, груды битых кирпичей и обломанных перекрытий...
— Стой! — окликнули Максима у одного из проломов. Тут скопилось человек пять гвардейцев — они расселись на балке и скучливо смолили папиросы. — Документы!
Он показал метрику.
— Не бродил бы ты здесь, парнишка, — произнес капрал, пахнув дымом. — Того и гляди, мостовая в море съедет...
— Я свою пику потерял, — жалостливо сказал Максим.
— А... Дело святое.
Через десяток саженей он наткнулся на целую гору погибших — как врагов, так и соотечественников. Но задерживаться здесь он не стал, чтобы его не заподозрили в мародерских наклонностях. Видимо, тут расстреливали обезоруженных дольменцев и раненых селавикцев — кто еще мог передвигаться, тех согнали в одно место, чтобы облегчить сбор трупов похоронным бригадам.
Наконец место сражения осталось позади, гарь от сжигаемой плоти рассеялась, и Максим вышел на неповрежденный участок набережной. Справа остались высокие ограждения верфи, где во вместительном доке плотники и жестянщики суетились вокруг поврежденного снарядом парусно-винтового броненосца «Викентий Великий». Поглазев на возню мастеров, Максим двинулся дальше и вскоре свернул на искомую улицу. Она называлась Рыбацкой, и неудивительно — восточнее начиналось царство одноэтажных халуп, в которых обитали семьи промысловиков. Другая же сторона улицы была обычной, вполне «городской». Людей тут гуляло совсем мало — какой смысл торчать среди этакой серости, когда можно пройтись по Дворцовой.
Блеклую вывеску «Ювелирные изделия» Максим заметил издалека. Дверь из мутно-зеленого стекла отворилась, звякнув колокольчиком, и из подсобки выскочил пацан в шортах, всего-то лет тринадцати. Он поспешно отер с губ что-то белое — не иначе сладкий крем лопал — и напустил на себя деловой вид, опершись руками о прилавок.
— Ну-с, — проговорил он тонким, предательски ломающимся голосом. — Чего угодно, сударь?
— Старшего брата не хочешь позвать? — поинтересовался Максим. Запустив руки в карманы, он равнодушно озирал скудную витрину.
— Я за него теперь, — пояснил парень. — Убили его нынче. Вонючие дольменцы! При нем три бляхи нашли, представляешь? Не у всякого ополченца так здорово получилось.
— Да, герой, — оживился Максим. — Ты, значит, теперь хозяин магазина?
— А то кто же? Пародом меня кличут, — гордо сказал тот. — Правда, торговля в наше время не такая хорошая, как прежде. Кому теперь все это нужно? Да и товар из Дольмена перестали подвозить еще в прошлом месяце. Остатками и торгуем. А ты что-то выбрать пришел или так?
Максим развернул тряпочку и выложил на витрину серьгу с желтым камнем. Парод пожал плечами и двумя пальцами поднял трофей, разглядывая его без всякого энтузиазма. По всей видимости, тот не имел особой ценности, и Максим почувствовал себя довольно глупо — пришел с какой-то никчемной безделушкой и пытается впарить ее серьезному ювелиру.
— Ну как? — спросил он равнодушно. — Это что-нибудь стоит?
— По виду не скажешь... Экспертиза нужна. — Парнишка вынул из-под прилавка мелкоскоп и водрузил его на столике у витрины. — Ну-с, что тут за камешек?.. — Парод повозился с настройками, таращась одним глазом в окуляр, попыхтел, похмыкал и наконец повернулся к посетителю. — Так себе вещица. Некомплект.
— Я и сам знаю, что некомплект! Зато камень ценный, и серебро.
— Да так себе камень-то... Ладно, оставь за десять ефимков.
— Дай сюда! — разозлился Максим и выхватил у Парода сломанную серьгу. — Где ты видел такие цены? — Он ткнул пальцем в образцы под стеклом. — Вон, самая занюханная брошка стоит почти пять талеров! И бриллиант в ней наверняка поддельный. А у меня топаз! Видишь, какой желтый?
— С чего ты взял?.. Ты можешь отличить его от цитрина? — Максим ненадолго смешался, однако уверенное выражение с его физиономии совсем не исчезло. — Ну, хорошо, топаз так топаз! И что с того?
А Парод-то попался. Сразу видно, неопытный он еще ювелир, сразу признался, что камень в украшении ценный.
Спустя десять минут слегка охрипший Максим вышел из магазина со ста двадцатью пятью ефимками. Два с половиной талера! Только серебряными монетами он брать не стал. Ни к чему ими размахивать — неровен час, пристанет какой-нибудь дотошный гвардеец из Мытарского Приказа. Сойдут и медные ефимки, пусть карманы оттягивают. Таких денег хватит на пару фунтов яблок, а то еще и на леденцы останется. Тут он вспомнил о заначке и бросил конфету в рот. Гуляем! Максим пожалел, что отказал Еванфии — сейчас бы девчонка была как нельзя более кстати. Все бы увидели, что он уже почти взрослый и может сводить подругу в самую лучшую таверну. И обстановка в Ориене была подходящая — как-никак праздник, отбито вероломное нападение коварных дольменцев.

Страницы: << < 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, > >>

Другие книги серии «СК»

Плюшевые самураи  /  Изумрудная сеть  /  Замкнутое пространство