Главная Контакты

Новости
из типографии

Новости

22.06.2017
Президент Киргизии выпустил альбом песен
Среди записанных песен как уже полюбившиеся «хиты» "Я не могу
21.06.2017
Создатели решили убить Джека Воробья из знаменитого фильма
Миллионы поклонников Джонни Деппа, сыгравшего данного персонажа, раскупали билеты на
21.06.2017
Актриса театра Хабима разделась догола несмотря на запрет
Министр культуры Регев и руководство Хабима отрицают, что цензура была
21.06.2017
Видео: в Аргентине найден тайник с нацистскими артефактами
В Аргентине полиция обнаружила тайник с самой большой в истории
19.06.2017
Бен Кингсли сыграет нацистского преступника Адольфа Эйхмана
В основу сюжета легла операция Моссада, по поиску, поимке и
Все культурные новости

ISBN 978-9984-816-11-1
400 страниц
130х200 мм
твёрдый переплёт

Иллюстрация: Елена Ермакова

Широко разрекламированный полет к Юпитеру длится в штатном режиме считанные минуты после выхода космического аппарата на стартовую орбиту. Экипаж отрезан от управления кораблем и от связи с Землей. В эфире космонавты слышат рабочие переговоры между Центром управления и якобы собственным бортом, а их полетный позывной — «Данайцы» — используют неизвестные, которые не просто позаимствовали их имена, но симулируют и их голоса.

Поэтика абсурда
В чём главная прелесть абсурдистской прозы? Прежде всего, она заставляет интенсивнее работать наши «маленькие серые клеточки». Чем менее очевидны логические, причинно-следственные связи в тексте, тем активнее трудится воображение, пытаясь воссоздать недостающее, домыслить отсутствующую (или тщательно скрытую) надстройку. Самый милый жанр для толкового, широко эрудированного интерпретатора. Надо только настроиться на нужную волну — помните, как у Льюиса Кэррола: «Чем ворон похож на конторку? »
Тем, кто предпочитает сюжетную (а особенно остросюжетную) литературу, такие произведения строго противопоказаны — но есть и другие читатели. Именно для них написаны тексты Андрея Хуснутдинова.
Супружеская пара космонавтов из романа «Данайцы», покидающая Землю на двадцать лет и отправляющаяся к Юпитеру, после старта обнаруживает в своём корабле вместо жилых отсеков помещение, забитое разной рухлядью. Студенты из повести «Провал», случайно попавшие в параллельный мир, оказываются на борту гигантского танка, населённого странными, не вполне адекватными личностями. Гротеск сменяется «бытовухой», любая попытка нащупать твёрдую почву под ногами только усугубляет кафкианский абсурд. Даже в самой традиционной повести «Снег», где автор рассказывает о судьбе экипажа потерпевшего аварию звездолёта, опустившегося на чужой планете, герои ведут себя как неврастеники со сбитыми мотивациями.
Мерки, с которыми обычно подходят к традиционной фантастике, к сочинениям Хуснутдинова неприменимы — тут требуется совсем иная сетка координат, иной тип восприятия. У абсурда своя поэтика, людям с рационалистическим мировоззрением тут ловить нечего — но как с примером «иной литературы» познакомиться непременно стоит.
Итог: критики называют автора «русским Кристофером Пристом». Какое там! Скорее уж Андрей Хуснутдинов — один из великого множества претендентов на вакантное место русского Франца Кафки. Или «Эжена Ионеско от фантастики», если угодно.
Оценка МФ — 9
Василий Владимирский, «Мир фантастики»

Иногда они возвращаются
«Легкой славы ему не предсказать. Он сложен, склонен к эпатажу, сюрреалистичен. Из-за этого он как бы попадает между двух стульев — коммерческим изданиям фантастики он не нужен, а «общелитературные» журналы не любят фантастического образа мысли», — такими словами в начале 90-х Кир Булычев напутствовал первую публикацию молодого автора из Ташкента.

Легкой славы Хуснутдинов не ищет. Он печатается редко. Из приведенной выше характеристики понятно, почему. Его сложные, многослойно-вязкие тексты не рассчитаны на массовую аудиторию.

Площадка на стыке фантастики и «мейнстрима» — странное место. В советское время ее успешно освоил Геннадий Гор, для которого «странная» фантастика оказалась единственным дозволенным способом самореализации. Здесь авторы используют образы, сюжеты и другие элементы фантастической поэтики для решения художественных задач, самому жанру чуждых и обретающих смысл лишь в поле «большой литературы». В результате фантастика изменяется, обогащается, развивается... Для фантастики такие авторы важнее, чем для «мейнстрима».

Когда читаешь заглавную повесть сборника, поначалу кажется, что сюжет давно знаком: космический полет оборачивается картонными декорациями и сопутствующим унижением. Но автор уходит от стандартных путей развития темы: полет все-таки состоится, хотя вместо системы жизнеобеспечения в трюме — тюки барахла, да несколько трупов в придачу. Полет может закончиться во сне, но продолжается наяву — при том что граница между сном и явью в тексте размыта. Бредовый сон легко может завтра оказаться реальностью.

Светлые мечты и пафосные обещания для героев оборачиваются противоположностью: грязным подвалом, физическими и душевными муками, зрелищами истязания людей, попавших в «ближний круг» участников эксперимента. Вместо космического пантеона — «подвалы совести». Усложненный стиль: Хуснутдинов словно бы вгрызается и просачивается в глубины языка, чтобы выяснить, каким образом в языке осуществляется управление восприятием действительности... Как вообще возможно в нем насилие и подчинение, возвеличивание и унижение, как они связаны с механизмами языка и между собой.

Сергей Некрасов, Книжная витрина

Другие книги серии «Fa»

Цветная ночь  /  Точка встречи  /  Плюшевые самураи  /  Живи!  /  Цветной день  /  Книга темной воды  /  Корабельщик