Главная Контакты

Новости
из типографии

Новости

20.10.2017
Ученые раскрыли тайну гибели Древнего Египта
Цивилизация Древнего Египта пала из-за вулканической активности, которая повлияла на
18.10.2017
Джорс Сондерс стал обладателем Букеровской премии
Обладателем Букеровской премии за 2017 год, стал американский писатель Джорс
17.10.2017
Опубликован баттл Оксимирона и Dizaster с русским переводом
В сети появилась запись рэп-поединка российского рэпера Оксимирона и американского
17.10.2017
В Иерусалиме археологи обнаружили древний римский театр
Во время раскопок у Западной стены в Иерусалиме обнаружен римский
14.10.2017
Опубликовано видео с лидером Linkin Park незадолго до смерти
Выпуск шоу Carpool Karaoke с Честером Беннингтоном сняли менее чем
Все культурные новости

ISBN 978-9984-816-02-9
304 страницы
130х200 мм
твёрдый переплёт

Иллюстрация: Елена Ермакова

Опасные тайны города золотодобытчиков хранят не его заброшенные, бездонные штольни, а куда более скрытные и глубокие помещения — души его обитателей. Цена расследования этих секретов — цена приобщения к ним.
Обычное задание для обычного агента. Обычный городок с обычными жителями... Но не всегда поиски истины приводят к ожидаемому результату. Ведь стоило лишь неловко задеть это осиное гнездо, как из недр земли наружу начала медленно подниматься пугающая и необратимая, туманная и непостижимая... правда.
Входящие в Гору, оставьте упованья.

Дыра под городом
Любой видимый город — это срединный мир, у него есть подземные корни и небесная крона. «Город над бездной» — очевидная, но трудная тема для беллетриста; в ней сложно обойтись без пафоса, шаманизма или кафкианщины. Ключ к её решению можно найти в повторяющихся снах, в которых подвалы жилых домов переходят в пещеры и катакомбы. Желательно также побывать в реальных городах, стоящих на пустоте. Смотреть в темноту, представляя её бездонность.

«Столовая гора» — почти исчерпывающее собрание связанных с подземной бездной мифологем. Можно только гадать, как и с чего родилось это чудо у писателя Андрея Хуснутдинова, ведь о настоящих подземельях этот алма-атинец, кажется, имеет самые смутные представления. Каким-то невероятным образом он смог написать архетипический роман-сон, в котором головоломная сложность сюжета компенсируется идеальной прозрачностью повествования. Чудовищно многослойный роман выглядит простой игрушкой, его восприятие не составляет труда; читаемый как забавный анекдот, он легко попадает в мозг и пускает там корни.

Роман выстроен на расхожей фабульной схеме «агент в странном городе» (братья Стругацкие пользовались ею в «Хищных вещах века»). Контрразведчик Аякс получает срочное поручение, выглядящее спешной попыткой спрятать его с глаз долой. Он должен занять вакансию представителя Службы в отдалённом городке, построенном вокруг заброшенной горной выработки. По приезде он обнаруживает, что его предшественник бесследно исчез, а в самом городе творится чёрт знает что.

Аякс — крупный мужчина, прошедший диверсионную подготовку и не расстающийся с кольтом сорок пятого калибра (на протяжении романного времени он будет покупать новый пистолет не один раз). Постоянная готовность к бою придётся на тихом курорте Столовой Горы как нельзя кстати. Таинственные злоумышленники в плащах с капюшонами станут гибнуть от руки неукротимого Аякса поодиночке и пачками так охотно, что сначала читатель, а потом и сам герой ощутит некоторую усугубляющуюся неправильность. Здесь все ведут себя так, словно смерти не существует. На кладбище стоят кенотафы, пустые могилы, но в гробах под ними кто-то лежит. У явных покойников обнаруживаются живые двойники, да и в самом себе под конец Аякс не сможет оставаться уверенным: тот ли он, кем себя считает, живой или мёртвый?

Среди достоинств контрразведчика числится умение пользоваться парашютом, и этот навык пригодится тоже. Адреналинщики-джамперы сигают в бездонный рудничный провал, чтобы спланировать на полку, имеющую выход наружу. В какой-то момент и Аяксу придется прыгнуть в дыру с чужим парапланом за плечами, и приземлится он, немного не долетев до текущей в глубине сероводородной Леты. Похожее мы недавно видели в последнем фильме про Бонда, и, учитывая, что роман написан давно, придётся признать, что голливудцы каким-то образом украли у Хуснутдинова сюжет.

Слог романа безыскусен и библейски лапидарен. Какие-то события, сцены экшна, могут быть сведены к нескольким фразам — пришёл, увидел, победил. Беллетристику так не пишут, это язык прячущегося за литературой мифа (как в талмудических текстах Кафки). В то же время «Столовая Гора» начисто лишена визионерских интонаций. Это подчёркнуто, безукоризненно европейский роман, напоминающий «земные» вещи Станислава Лема («Расследование, «Насморк», «Рукопись, найденная в ванне»).

Архетипы пещеры укоренены на нижних слоях человеческой психики, это самый архаичный, глубинный символ, выступающий в мифологии в нескольких ипостасях. Во-первых, подземелье — это вместилище сокровищ, охраняемых змеем. Иногда сокровищем становится сам змей, которого Юнг считал образом потаённого личностного ядра. Сокровища можно как добывать, так и прятать, как брать, красть у змея, так и отдавать ему на хранение. Поэтому равноценны обе версии: что рудник до сих пор работает, поставляя золото, и что золотого месторождения никогда не было, а рудник — это гигантский депозитарий для золотого запаса. Поэтому в Столовой Горе идёт война между Чёрными рудокопами и хранительницами змеиного культа (это женский культ, потому что пещера — ещё и символ деторождения).

Родящее лоно есть второй архетип пещеры. Там происходит инициация, выходящий на свет получает второе рождение. Отсюда двойники, омолаживающиеся старухи, воскресения. Аякс, вернувшийся из недр, — уже не тот Аякс, что приехал в город. Но проникающий в пещеру мужчина ещё и оплодотворяет её. Нетрудно заметить, как реализуется мужская функция героя — похоже, что его затем и прислали в город, чтобы он разбрасывал своё семя (пусть даже в виде многослойных пуль, пробивающих любые стены). Отсюда и магия крови, за пролитие которой полагаются премиальные выплаты. Отсюда «случай крови», позволяющий наследовать чужое место. Дело в том, что все жители Столовой Горы — родственники. Это семья, рой, клубящийся вокруг гигантской матки.

Третий смыл подземелья — образ хаоса. Космос противостоит хаосу, по отношению к которому он вторичен. Как говорится в энциклопедической статье Топорова, «в пещере темно, т.е. безвидно, как в хаосе. Внутреннему пространству пещеры присущи бесструктурность, аморфность, спутанность». Греческое chaos происходит от корня cha-, отсюда chaino, chasco, «зеваю», «разеваю». Хаос — это зев, зияние, разверстое пространство. Пещера — это мировая дверь, её отверстие одновременно является и входом, и выходом. Не принадлежа космосу, пещера воплощает возможность любого становления. Это место, открытое в любую космическую точку пространства и времени. Когда Аякс видит себя на фотографии позапрошлого века, это нормально: пройдя пещеру, он мог оказаться где угодно.

Архив Столовой Горы не мог не сгореть. У этого места нет одной определённой истории — их много, каждый историк волен составить свою. Зияющее внутри горы подземелье — это не ад, не рай, не чистилище, а сакральный Центр Мира, святыня всех существующих конфессий. Почему у прошлого этого города нет единой общепринятой версии — это тот же вопрос, как и сосуществование множества богооткровенных религий при едином Боге.

Подземелье Столовой Горы — это храм из видения пророка Иезекииля. Перевёрнутое дерево, связывающее миры. Путь в иные небеса, к началу и концу времён.

Андрей Хуснутдинов написал космологический роман. Не о Большом Взрыве и разбегающихся галактиках (кто знает, что за проектор рисует на нашем небе эти картинки), а о том знании устройства мира, что заложено у нас в подсознании. Правда, версий этого романа может быть бесконечное множество, каждый волен увидеть свою.

Валерий Иванченко, Книжная витрина
.............
«Столовая Гора» Андрея Хуснутдинова. Рецензия

Сегодня в нашей книжной рубрике — одна из самых интересных книг последнего времени — «Столовая Гора» Андрея Хуснутдинова — автора из Алма-Аты, которому удивительным образом удаётся приковывать читателя атмосферностью и многослойностью своего повествования. Одна книга и грозовая туча эмоций и обрывков мыслей. Рецензия на «Столовую Гору».

Под весьма заурядной обложкой скрывается настоящая драгоценность. Такое часто бывает в нашей литературе, что за самыми яркими иллюстрациями скрывается пугающая пустота, а под неприметной картинкой — полная смысла и глубины книга, обойти стороной которую было бы преступлением. «Столовая Гора» Андрея Хуснутдинова — именно тот случай.

Рассматриваемое нами произведение попало в лонг-лист Букера, что говорит о многом. На мой субъективный взгляд, она могла бы попасть и в шорт-лист, но, видимо, не сложилось пока. Что ж, это и не самое важное. Интересно другое: Андрей — представитель новой волны русской мистики, писатель, чьи тексты так же далеки от уже банального литературного реализма, как мечты о межзвёздных полётах далеки от возможностей нашей техники. Его на первый взгляд простые тексты и обороты на проверку оказываются лишь тонким покровом, скрывающим глубокий психологизм, фантасмагорию жизни Столовой Горы, огромное количество материальных и абстрактных символов. Проза Андрея Хуснутдинова — это наш вклад в мировую библиотеку психологической мистики и триллера, среди основателей которых был и Эдгар По, а среди современных писателей живёт и здравствует Харуки Мураками. Это мир зыбкий, мир в котором границы не вечны, а формы абстрактных геометрических фигур настолько размыты, что, кажется, будто фигуры эти не имеют формы вовсе. Это мир диалогов, которые начинаются ни с чего и заканчиваются просто обрываясь, повисая в воздухе и на протяжении ещё нескольких страниц продолжая вибрировать и слабо гудеть, как случайно задетая гитарная струна. Это, наконец, мир недосказанного, недоделанного, как бы случайно обойдённого вниманием, это книга, которая так и не разжёвывает основные идеи, и никто не приносит их читателю на блюдечке ближе к концу произведения, как обычно герои-гении поступают в плохих (и в хороших, кстати) детективах.

Но давайте поговорим обо всём конкретнее. Итак, агент Марк Аякс приезжает в небольшой городок Столовая Гора, что бы по указу командования найти пропавшего предшественника, а заодно и занять его место как минимум на время поисков. Простое начало, свойственное какому-нибудь мистическому боевику, а то и просто боевику, нас не обманет. С первых же страниц читатель чувствует, что есть нечто недосказанное шефом Марка, а уж как только персонаж приезжает в Столовую Гору…

Название «Столовая Гора» уже является символом. Шахта, вокруг которой вырос городок, похожа на растущее вниз дерево. Она овеяна легендами и мифами, хотя её возраст невелик. Туда почти никто не спускается, а показываться у обрыва ночью — лучше даже не пробовать — может очень плохо закончится. Детей пугают историями про Чёрного Рудокопа, сумасшедшие старухи отмокают в бассейнах с сернистой водой, жители города получают баснословную плату и сертификаты на золото шахты, которая уже очень давно ничего не производила. Столовая Гора — замкнутый мир, замкнутый социум, в который можно попасть, но выбраться из которого практически невозможно. В этом мире не выживают домашние животные, а люди при этом ведут совершенно нормальный, пугающе нормальный образ жизни. Их быт — как болото, которое, на свою беду, растревожил наш герой. Со временем ему предстоит пройти все круги Ада, разобраться в местных загадках, попутно наделав новые, влезть с головой в кастовую систему Столовой Горы, влюбиться, получить несколько раз по черепу тяжёлыми предметами, разочароваться в друзьях и коллегах…

Марк Аякс кажется довольно глупым человеком. Он несдержан, его случайные слова постоянно портят ему отношение с людьми, он не понимает и не принимает мир Столовой Горы, он пытается жить по своим нормальным правилам и установкам, которые здесь не работают. Да и как они могут работать в городе-при-шахте под названием Столовая ГОРА? В мире, который построен на абсурде. После прочтения книги, складывается ощущение, что концы с концами не сходятся, как будто из повествования намеренно вырван кусок, который должен сводить все тайны воедино, объяснить общую картину событий.

Многие критики подмечали сходство авторского стиля преподнесения незаурядного местного быта с книгами Кафки, мне же чудится, что можно провести ещё немало других параллелей. По образности и многослойности повествование чем-то напоминает Ницше, благо, и отсылки к нему имеются. «Удовольствие принадлежит полузнающим» — цитата из трудов великого мыслителя, которая идеально подходит Столовой Горе, Марку Аяксу, и нам с вами как читателям.

В то же время, можно выделить и современных писателей, схожих с Андреем Хуснутдиновым. Немного ненормальные диалоги ярко напоминают диалоги героев Мураками, особенно такими чертами, как отрывочностью, туманностью, зыбкостью. Через несколько абзацев читатель теряет нить разговора, кажется, что герои говорят что-то не то, совсем не по теме, но при этом остаётся ощущение, что лишних слов в их разговорах нет.

Если говорить совсем уж просто и понятно, то роман можно поделить на две части: в одной задаются загадки, в другой на них находятся отгадки. Но я уже упоминал о многослойности книги. Если задаются вопросы вполне понятно, то ответы сначала появляются, потом герой начинает в них сомневаться, находит новые, но и они не могут похвастаться монополией на правдивость. Напряжение возрастает, к концу романа читатель ждёт настоящих и единственно верных ответов, но, перевернув последнюю страницу, их не находит. Это может заставить читать заново, внимательно вчитываясь и вдумываясь, но первое впечатление самое правильное — ответов нет. Точнее нет единственно верных.

Несмотря на то, что выше я долго распевал дифирамбы этому роману, нужно признаться, что радоваться появлению новой литературной звезды пока рано. Да, Андрей Хуснутдинов создал очень интересное произведение, которое читать стоит. Любителям жанра, любителям хороших книг. Что будет выходить из под его пера в будущем — посмотрим. Перспективы у автора огромные.

Удовольствие принадлежит полузнающим...

Пайкес Антон

Алма-Ата никогда не была писательской оранжереей, и тем заметнее исключение: 39-летний Андрей Хуснутдинов, сильный, нестандартный, умеющий подчинять читателя автор, с воображением, со вкусом к абсурду, очевидно осведомленный о контексте; среди добровольно отрекшихся от реализма таких единицы. Мы благополучно прошляпили четыре года назад его «Данайцев», зато в этом году «Столовая Гора» оказалась в лонг-листе Букера — и хотя на этом наступление романа захлебнулось, не заметить его было сложнее.

Начальство командирует агента Марка Аякса в городок Столовая Гора — что-то случилось с его предшественником, агентом Хассельбладом. Город расположен над рудником, где некоторое время назад добывали золото, а теперь происходит нечто странное: туда спрыгивают джамперы-самоубийцы, по улицам ездит фургон не то с живым теленком, не то с золотым тельцом, ползут слухи, что в глубине обитает страшное существо — Черный Рудокоп. Аякс быстро осознает, что ключ к исчезновению Хассельблада — сам рудник. Вариантов, что он такое на самом деле, бесконечное количество — «высохшее устье Леты», фабрика воскрешения мертвых, храм Иезекииля, древо познания, растущее внутрь земли. Инфернальная черная дыра затягивает в себя тела, деньги, информацию, свет. О свойствах этой дыры можно судить по тем деформациям объектов — физических, психических и символических, которые она вызывает; и вот с этими искажениями реальности агенту Аяксу приходится сталкиваться по много раз на дню. Дыра постепенно перемалывает и его самого — меняется его картина мира, нарушаются границы его «я», распадается личность; ближе к финалу Аякс уже не понимает, умер ли этот «я» или еще жив; уникален ли — или всего лишь один из множества сосуществующих двойников.

«Столовая Гора» имитирует стандарты романа «нуар» — одинокий сыщик в чужом городе, предоставляющем массу поводов поднять воротник и расстегнуть ширинку. Мы прекрасно знаем, как работают сюжеты в беллетристике такого рода, — только вот практически на каждой странице к обычным романным механизмам подключаются какие-то дополнительные, подрывающие реалистичность происходящего. Более-менее правдоподобная картина осыпается, и события соответствуют логике уже не реальности, а сновидения; роман очень скоро оказывается «не-тем-чем-кажется».

По правде говоря, вашему обозревателю следовало бы начать рецензию с признания «я ничего не понял»; роман, целиком состоящий из двусмысленностей, проецирующийся сразу на несколько мифологий, быстро сбивает с тебя гонор и не позволяет маршировать по себе без запинки. Это не паркетное чтение, в «Столовой Горе» вязнешь — на шкале труднопроницаемости роман находится в диапазоне где-то между Кафкой, «Твин Пиксом» и Роб-Грийе. Можно предположить, что и сам автор вряд ли в состоянии спрямить лабиринт, редуцировать все многообразие описываемых событий до какого-то простого инварианта.

Да и на что уж такое слишком простое можно рассчитывать в романе, где, по существу, речь идет об аде? Даже во времена Данте это была сложная, глубоко эшелонированная структура; с тех пор, в силу увеличения клиентуры, наверняка наметился дефицит пространства и организация претерпела существенные изменения. Нужно быть совсем наивным, чтобы надеяться единственно на методичность как способ, позволяющий понять, как все устроено. Нет сомнений, что нынешние круги адовы переходят друг в друга по принципу спутанной ленты Мебиуса — и учитывая сложность такой стереометрии, Хуснутдинов очень неплохо справляется с ее демонстрацией.

Лев Данилкин «Афиша»

Завязка романа Андрея Хуснутдинова напоминает шпионский триллер. Впечатление, как и почти все в этом тексте, обманчивое.
Главное действующее лицо произведения Марк Аякс, он же сотрудник Управления и оперативник Конторы направлен в небольшой городок Столовая Гора с таинственным, в том числе и для него самого, поручением. Вскоре выясняется, что его предшественник, агент Хассельблад самым загадочным образом пропал, а возможно, был убит.
Ведя расследование, Аякс втягивается в жизнь странного города, расположенного поблизости от некогда золотоносных шахт, а тем временем кто-то методично убивает его добровольных помощников.
Постепенно действие обрастает загадками: что вывозят из заброшенных шахт? Почему на территории города нет домашних животных? Какую тайну хотел скрыть основатель города Майстер ле Шателье? Кто убил агента Хассельблада? Вопросы множатся и множатся, однако ответов читатель может и не заметить.
Обладающая несомненными литературными достоинствами, «Столовая гора» принадлежит к числу произведений, находящихся в пограничной зоне между фантастикой и мейнстримом. И обычное уже противоречие проявляется здесь в особой форме: для фантастики роман оказывается слишком литературен и усложнен по форме — традиция восприятия таких текстов еще не сложилась (и сложится ли?), а для мейнстрима в «Столовой горе» слишком много идей и фантазий.
При этом очевидно тяготение самого автора к литературной составляющей. В основании «Столовой горы» лежит кунштюк с постепенным перемещением читателя из традиционного, уже обжитого пространства рациональной действительности в сферу иррационального, подчиняющегося запутанной логике сновидений. Удержать равновесие при таком повороте — пусть и замедленном, на что работает объем произведения — непросто.
По манипулированию читателем «Столовую гору» можно сравнить с «Лотереей» Кристофера Приста. Однако в исполнении последнего помимо литературного трюкачества достанет и стоящей за ним смысловой нагрузки, и большей демократичности по отношению к читателю. Уместной будет и аналогия с известным сериалом Дэвида Линча, к тому же между сюжетами наблюдается известное сходство.
Отнести роман к списку обязательного чтения нельзя, но и сомневаться в том, что своего читателя роман найдет, не приходиться. Главное, потенциальному читателю помнить — горы не то, чем кажутся.

Сергей Шикарев, журнал «Если»

Что жанровая литература нынче в упадке, не вызывает сомнения ни у кого, кроме зарывшихся в серии издателей и их серийных авторов, которые бацают свои сериалы по сорок тыщ желудей с пробелами в сутки. В этом зимнем саду не имеет место быть ничего как по счету так называемой высокой литературы, так и по узко специальной, прикладной шкале. Вопрос, куда подевались жанровые «выскочки» разряда Роберта Льюиса Стивенсона, Артура Конан Дойла, Уэллса и иже с ними, сегодня, пардон, не просто не стоит, а даже не шевелится. Нет сегодня такого вопроса.

Автор этих строк далек от мысли, что ему улыбнулось открытие жанровой фигуры уровня кого-нибудь из приведенных выше небожителей. Но и своей нечаянной радости по поводу прочитанного он тоже не собирается недооценивать.


«Столовая Гора» написана лаконичным и местами сухим, сдержанным до скупости языком. Это, скорей всего, связано с максимально унифицированным, лишенным привязки к какому-либо национальному интерьеру содержанием, с сюжетом и героями, понятными без особой коррекции культурных навыков как русскому читателю, так и западному. Еще это стилистический маневр, программный регулятор читательского фокуса, который «плавает» меж двух мобильных полюсов: между внешним, открытым конфликтом героев и подспудной, но, по сути, задающей этот внешний конфликт борьбой идей. Описания внутреннего мира персонажей, их реакции на происходящее, даже самого действия сведены к эстетическому минимуму, граничащему с отчетом, с конспектом. Такая манера концентрированного письма предполагает читателя не то чтобы опытного (как раз напротив — усвоить сюжетные перипетии «Столовой Горы» по силам и старшекласснику), но, скорее, соавтора, индивида с неатрофированным семантическим реконструктором (по Лему), то есть читателя из той референтной группы, которая благодаря серийной издательской политике сокращается, как шагреневая кожа. В этом смысле целиком симптоматичен тот факт, что роман, опубликованный сначала журнальным вариантом в петербургском альманахе «Полдень, XXI век», очутился вне поля зрения «передовых» российских книгопечатников и вышел небольшим тиражом в приватном рижском издательстве.


«Столовую Гору» можно отчасти записать в литературу «действующего пейзажа», в духе фантасмагорий Балларда или Кафки (ссылка на последнего, впрочем, приводится в романе открытым текстом). Самодостаточные ландшафты Балларда и Кафки — прекрасные, чудовищные, но всегда бесчеловечные — подавляют иных субъектов действия, и действие этим фактически сводится либо к рефлексии, либо к протоколированию кошмара. «Сюжетообразующая», «действующая» география в романе Хуснутдинова очевидна, но не самодовлеюща. Рефлексия тут замещена довольно жесткой конкурентной мотивацией персонажей, которая за редким исключением разрешается открытыми конфликтами и служит бурным источником активного действия. Но действие это, пусть нередко и связанное с выяснением отношений и со стрельбой, является не столько кульминацией или эффектной развязкой события, сколько его необязательным, маркирующим атрибутом. Может быть, именно поэтому в Столовой Горе так популярны погребальные фейерверки.


Городок Столовая Гора стоит на заброшенных бездонных выработках золотого рудника. Короче говоря, поверх пропасти. Это — объективная данность мира, в котором живут и действуют герои, и в то же время почти единственный неоспоримый признак их действительности, рубеж, дающий богатую почву для реконструкций и мифологизирования. «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя», — сноска на известный ницшевский афоризм, как и на «Замок» Кафки, в тексте не случайна.


Бездна, пространственный и протяженный дефицит материальных опор восприятия, есть хороший катализатор воображения, транспортирующий, по выражению Олдоса Хаксли, пейзаж. Но, в отличие от психотика или принявшего дозу пейота экспериментатора, персонажи «Столовой Горы» в качестве конструктора своих реальностей используют тот самый «редуцирующий клапан», то самое серое вещество, что служит преградой от «антиподов ума» патологическим и химическим духовидцам Хаксли.


Агент Марк Аякс прибывает в Столовую Гору — вполне стерильное и сонное, на первый взгляд, европейское захолустье — с простым заданием: отыскать своего пропавшего коллегу, которого он замещает на местном посту представителя контрразведки. Тем не менее, стоит ему приступить к расследованию, как он вынужден создавать свой, частный конструкт реальности, включиться не просто в конкурентную, но в смертельную борьбу ретроспекций. Его дознание (или, как следует из подзаголовка, до-знание, то есть нечто внеположное разуму) сопряжено, в отличие от обычного детектива, не с реконструкцией причин и события преступления, а с реконструкцией прошлого как такового. Официальная история Столовой Горы представлена выдержками из посторонних источников информации, общими статистическими выкладками — из того немногого, что сохранилось в городском архиве после незапамятного пожара.


В сущности, это история, которой нет. Это история, отданная на откуп ее исследователям, ее творцам, действующим постфактум, застраивающим бездну по своему образу и подобию. Но история — написанная гением или ничтожеством, имеющая предметом весь обитаемый мир или забытую Богом дыру — всегда генеральный проект. Любой конкурентный конструкт в таких условиях объявляется вне закона заодно с его автором и поборниками.


На первых порах Аяксу приходится довольствоваться готовым версиями истории города, прошлым напрокат, из вторых рук, и почти всегда при этом он оказывается марионеткой, слепым проводником чужой воли. Понимание собственной роли во всем происходящем к нему приходит ни рано, ни поздно — в свое время. Смысл его горького открытия даже не в том, что по мере прозрения он, как приходящий в себя после падения Люцифер, нащупывает на голове рога и на ногах копыта. Как раз это финальное разоблачение повисает в воздухе еще до того, как оно успевает состояться. Если сам Аякс, не то устав, не то испугавшись, примиряется с ним («…сейчас он добрался до той грани, за которой следовало помешательство или небытие. И не важно, достиг он действительных пределов, положенных человеческому сознанию, либо его только подвели к кулисе с изображением такой границы — дальше пути не было…»), то читатель, умудренный опытом предыдущих цепных эрзац-откровений, в это окончательное прозрение, в этот занавес, расписанный химическими чудовищами, верит с трудом. Увы: пытаясь сорвать очередной и, вероятно, последний покров тайны, он лишь переворачивает последнюю страницу романа. В горячке он может возобновить свое расследование сначала (как было с автором этих строк), но только затем, чтобы опять разгорячиться под занавес. Семантический реконструктор в этом зыбком месте дает стабильный и, скорей всего, запрограммированный сбой. Ничего предосудительного в повторении пройденного нет, даже наоборот, при таком подходе всплывают многие пущенные между строк детали (вроде устаревшего пистолета Colt Double Eagle, заряжаемого сложносочиненными боеприпасами, или, проще говоря, Двуглавого Орла, стреляющего «матрешками» — привет, Россия!), но, чтобы чересчур не зацикливаться на самом тексте, читателю стоит помнить о трех немаловажных, с нашей точки зрения, обстоятельствах.


Первое: при всех жанровых приметах мистико-авантюрного триллера, «Столовая Гора» есть роман идей, так как именно идейные коллизии здесь поставляют сырье детективному, мистическому и прочему действию.


Второе следует из первого: тот дефицит материальных опор восприятия, что имеют под своими ногами герои романа и что они вынуждены ментально восполнять и обустраивать, поджидает в конце концов и доверчивого читателя, когда он переворачивает последнюю страницу романа.


Третье и главное: для обретения душевного — пусть даже иллюзорного — спокойствия читателю предстоит создать свой, индвивидуальный, конструкт бездны. За время чтения он достаточно насмотрелся в нее. Теперь она приглядывается к нему.

ru_books