Главная Контакты

Новости
из типографии

Новости

14.12.2019
В Голливуде назвали режиссера десятилетия
Голливудская ассоциация кинокритиков назвала Дени Вильнева режиссером десятилетия.
12.12.2019
Кто ты, Мария Прейгер?
Мария Прейгер — человек, которому не все равно, который умеет
11.12.2019
Международная выставка - продажа холодного оружия
Зимняя выставка, популяризирующая культуру холодного оружия, пройдет 21 декабря 2019
11.12.2019
Международная выставка - продажа холодного оружия
Зимняя выставка, популяризирующая культуру холодного оружия, пройдет 21 декабря 2019
11.12.2019
Barcelona Guitar Trio & Dance – страстная музыка любви!
Виртуозы испанской гитары и танца дадут всего два концерта в
Все культурные новости

ISBN 978-9984-816-13-5
320 страниц
120х167мм
твёрдый переплёт

Иллюстрация: Макс Ларин

Вот всегда так — бредешь по миру, смотришь на людей, и видишь демонов. Да, их много. Очень.
Я знаю самого страшного из них.
Это не Сатана, не Люцифер — нет, не из их братии. Они большие, нечистые, мощные — но не главные. Про них даже писать неинтересно — и так все всё знают.
А самый страшный демон — это Я.
Главный демон — он всегда внутри, как оказалось.

Они сошлись в мозгу. Неизвестно почему, но они всегда встречались именно там. Святой Георгий, искусно разивший врага копьем, кричал молитвы и поднимал коня на дыбы; Змий пытался вцепиться в него, но делал это не в боевом раже и не в приступе ярости, как полагалось, а с какой-то фатальной грустью и отчаянием в гигантских черных глазах.
Битва длилась уже столетия — и все эти столетия Святой Георгий пронзал копьем поганого Змия, и всем было ясно, кто святой, а кто демон, но никто никогда не спрашивал у Змия, хочет ли он быть плохим. После всех этих лет Змий устал, он обессилел, он уже просто работал, даже не задумываясь, зло это или добро; он устал бороздить просторы мозга, устал дохнуть под копьем, устал ложиться в свое же изображение на копейках и памятниках...
Змий просто устал. Демоны, бывает, тоже устают.
Немного посопротивлявшись, Змий всё же, уже в который раз, смирился с судьбой — растянулся на земле брюхом вверх и жалобно посмотрел на Георгия; тот замахнулся копьем и как следует воткнул его в сдавшегося Змия.
— Ну вот, опять… — грустно сказал Змий.

«Ну вот, опять», — грустно подумал Саня, наклоняясь и прижимая палец к языку. Блевотина пронеслась по пищеводу, воздух из легких сжался вместе с ней, рот наполнился гадостью; появились посторонние, инородные звуки, в глазах — какое-то мгновенное мелькание света. Тишина. Еще раз — по всем каналам тела. Мозги мигом протрезвели, и гармония с миром нарушилась. Облеванный пригорок уже больше не был приветлив — он злился на Саню, хрипел на него своей лесной яростью, рычал и шипел на него. Саня хотел извиниться, но вдруг передумал, развернулся и, покачиваясь, побрел прочь.
Девушка с бутылкой на этикетке всё так же улыбалась — даже несмотря на то, что на нее немного вытошнились.

Змий понемногу утекал в почву. Святой Георгий вился над ним, пытаясь еще раз пронзить копьем, однако у него это уже не получалось — он уходил в атмосферу и с каждым моментом становился все более прозрачным и бесплотным.
— Еще свидимся, — устало сказал Змий.
Георгий ничего не сказал — он никогда не говорил с этим дьявольским отродьем.
Если по правде, всадник чувствовал себя еще хуже вечно побежденного Змия: сколько он ни побеждал, Змий появлялся снова и снова, и снова приходилось побеждать — эта победа не имела ни конца, ни смысла и длилась вечно — и в этом Святой Георгий был еще бессильнее своего зеленого врага.

Люцифер

Поругался с начальником на работе. Мелочь, конечно. Матом на коллегу выложился. Порвал документы. Пришел начальник — опять поругался. Пришла комиссия — с умным лицом сидел за компом. Позвонили — поворковал по телефону. Уходил с работы — опять с начальником поругался.
Пришел к любовнице. С шампанским и розами. Позабавлялись. Потом просто поговорили. Целовались. Всю обласкал. Потом пришел муж ее. Прикинулся сантехником. Улыбался, гаечным ключом махал, показывал, что у него там в раковине не работает. Поверил. Идиот.
Поехал в трамвае домой. Встал тетеньке на ногу. Матом на кондукторшу выложился. Вошел бугай какой-то — пришлось место уступить. Недружелюбно на меня посмотрел так.
Пришел домой, пнул собаку. Поцеловал жену. Дочку по голове потрепал. У сына двойка. Порка. Кричал, несчастный. Ну да нечего двойки приносить. Жена хотела любви. Я хотел пива.
Ушел. В баре с коллегой выпили. Побесились. Потом пришли менты. Мы ушли. Пошли по бабам. К любовнице. Там — муж. Я — сказал, что ключ гаечный забыл. Потом поехал домой. Матом на кондукторшу выложился. Вошла контролерша. Пришлось юлить. Штраф заплатил. Матом на контролершу выложился.
Приехал домой. Матом на жену выложился. И на дочку. Сына выпорол.
Уснул.
Сон снился какой-то странный. Дядька — весь в черном, злой какой-то.
Улыбнулся.
Спросил, как его зовут.
— Люцифер, — ответил он.
— Лицемер?
— Нет, батенька, мое имя — Люцифер. Я всегда всё говорю, как есть. А вот лицемер — это, пожалуй, будете вы…
Проснулся в холодном поту.
Страху натерпелся. Жену обнял. Целовались. Всю обласкал, страсть как.

Утром поругался с начальником на работе. Мелочь, конечно. Матом на коллегу выложился.

Мусорный бес

Люди много всякого выкидывают — вообще, почти всё рано или поздно выкидывают. Поэтому неудивительно, если в мусорник вместе со всяким хламом и отбросами попадает бесенок.
Мусорники М-459 и М-460 стояли на перекрестке двух оживленных улиц и представляли собой два больших квадратных зеленых вместилища для хлама, на колесиках. Рано утром дворники сбрасывали туда всякий уличный мусор, днем в них летели бумажки от конфет и чипсов, а ночью — пустые бутылки и дымящиеся бычки.
— Хреновая у нас жизнь, — сказал как-то М-460. — Мусор в нас всякий бросают… Плюют. Раз в день мусорная машина выворачивает внутренности… Разве это жизнь?
— Да ладно, — сказал М-459. — В меня сегодня телевизор выкинули, прикинь!
— «Славутич»? — без особого интереса спросил М-460.
— «Березка», — гордо ответил М-459.
Так они и жили — болтали помаленьку, наполнялись и опустошались, жаловались на жизнь — хотя жаловался, в принципе, один М-460. Ну, и жили бы они себе, но однажды вышло так, что в М-460 свалился бес.
— Мы, мусорники, высшая раса! — внезапно сказал он. — Может, господство на земле захватить?
М-459 поперхнулся пластиковой бутылкой от пива.
— Ты чего? — спросил он. — Мы же мусорники. Жизнь наша мусор. Радоваться надо, что хоть не унитазы — тогда бы дерьма кругом было… Ух!
— Да и так дерьма хватает…
Потом М-460 прозрел.
— Слушай, у нас же колесики есть! — сказал он. — Давай поедем!
— Чего это с тобой стряслось? — встревоженно спросил М-459. — Газету в тебя какую, что ли, выкинули? Или, может, порнографию? Это бывает, когда так…
Но М-460 не слушал — он сорвался с места и поехал. Сначала медленно, с трудом и по тротуару, потом набрал скорость, встроился в полосу между машинами и поехал на полной. Было весело, город понесся вокруг цветными огоньками, даже цветными полосами; водители машин удивленными рожами прилипали к стеклам и врезались друг в друга, а светофоры офигело зажигали красный, но мусорник всё равно ехал.
Потом он начал пугать пешеходов. Затаится в переулке, выскочит, резко затормозит — и обязательно какая-нибудь дрянь наружу выпадет.
— Караул! — закричала тетенька, на которую вылетел мертвый котенок в грязной тряпке.
— Ни хуя ж себе! — закричал пьяный мужик, наехав на которого, мусорник выронил банановую кожурку.
— Ба, да это полтергейст! — закричал обкумаренный Женя, встретивший М-460 в темной подворотне.
— Однако… — пробормотал Алексей Иванович, учитель физики, наблюдавший нападение мусорника на бездомную собачку Дуню.
Потом М-460 врезался в ментовскую машину. Это было совершенно неожиданно для обеих сторон; машину мусоров густо осыпало мусором, а М-460 получил небольшую вмятину. Беса внутри, однако, это не успокоило, и М-460 уже собирался продолжить бесчинства, как вдруг из-за угла вышли два человека в черных рясах с крестами и святой водой.
Колесики быстро повернулись в нужную сторону, и, путая следы, М-460 помчался назад. Через пару минут он заблудился в незнакомых кварталах, но тут его спасла свежевыкинутая в него карта, по которой он выбрался на родной перекресток.
— Ну как? — опасливо спросил напуганный поведением товарища М-459.
— Круто! — с одышкой ответил М-460.
Утром монахи окропили святой водой и обкрутили цепями оба мусорника, и мусорному бесу пришлось бежать прочь(вроде бы он обосновался потом на какой-то свалке), а потом, еще через пару дней, мусорникам отвинтили колесики, и даже когда им хотелось, уехать они никуда не могли.
Хотя, хотелось-то, в принципе, одному М-460.

Росянка

Довольно трудно предположить, что в замечательном насекомоядном растении росянке кроется бес — ну, в общем-то, никто и не предполагал. Поэтому ее безбоязненно продавали в цветочном магазине по сходной цене, продавали-продавали, и продали…
Росянку купила тетенька-цветочница. Ее, как правило, звали просто цветочницей — за то, что весь дом у нее был в цветах. Они стояли на подоконниках, в аквариумах по всему дому, в ванной, кухне и даже в туалете, уж не говоря о балконе — в общем, весь дом у тетеньки был в цветах. Росянки у нее до этого, однако, не было — больно трудно ее выращивать. Но теперь была. Тетенька отнесла ее домой, пересадила, полила, поставила на подоконник и улыбнулась. Потом пошла пересаживать птерис в старый горшок от диффенбахии — давно уже пора было.
В это время демон вылез из росянки — и залез в какой-то кактус. Потом еще в какое-то растение. Трудно, конечно, объяснить, как он это вообще делал — ну не писать же, что самореплицировался на уровне ДНК. Можно считать, что магия — ну, или колдовство какое черное, один черт.

Потом, ночью, растения встали со своих мест, собрались у кровати цветочницы и начали дышать. Растения — они же только днем кислород производят, а ночью его обратно сдышивают. Так вот, дышали они, дышали… Сначала медленно, спокойно, потом все глубже, глубже и чаще — и так, пока цветочница не задохнулась.

Да, а росянка своими листьями, она мух ловила — совсем забыл сказать.

Тьма человеческая

В темном прокуренном концертном зале, где так громко дребезжит прекрасная музыка, и неуклюже режут темноту разноцветные лучи прожекторов, все металлисты одинаково черные и пьяные, а металлистки — одинаково пьяные и черные. Пол, окропленный темным, источал запах блевоты и алкоголя, а со сцены так орали и гремели, что у всех в экстатической конвульсии закладывало уши и выпучивало глаза — в общем, было весело.
В углу сидел парень в тертых синих джинсах и коричневой клетчатой рубашке — Тёма; у лестницы стояла девушка в сером свитере с длинными рукавами — просто девушка. Они были непохожи на других, однако и не выделялись. Он смотрел на нее; она смотрела вниз, с лестницы.
Тёма — в клетчатой рубашке, подумал, что всё-таки стоит к ней подойти — но передумал. Она закурила — и задумчиво посмотрела на сцену.
Орали и поливали пивом. Его тоже облили. Он улыбнулся. Она улыбнулась — увидела, что его облили пивом. Докурила сигарету. Кинула окурок куда-то вниз. Засмеялась. Он тоже засмеялся. Еще раз подумал, что надо подойти познакомиться — но снова передумал. Она закурила еще раз.
Охранники кого-то понесли. Тёма — в тертых джинсах и клетчатой рубашке — грустно посмотрел вслед. Она — тоже посмотрела, когда охранники доволокли этого кого-то до лестницы. Он подумал, что хорошо бы выпить как следует, обкуриться — и можно подходить к ней. Она бросила вниз окурок и посмотрела на сцену.
У кого-то на сцене порвалась струна. Музыканты засуетились, заматерились, загремели, заорали, настроили гитару, выпили пива и снова заиграли. Он поправил клетчатую рубашку и подумал, что хорошо бы подойти к ней и познакомиться, но передумал. Она достала еще сигарету и снова закурила.
— Я Тёма, — представился ей Тёма.
Нет, это было ошибкой. Не так надо было начинать. Она курила и смотрела на него, а он молча смотрел на нее. Сзади кто-то крепкой рукой взял его за плечо и отодвинул в сторону. Это был еще один такой же Тёма — в клетчатой рубашке и тертых джинсах, но с бутылкой пива. Он подошел к ней совсем близко и, чуть ли не обнимаясь, протянул пиво.
— Выпьем? — спросил этот, второй Тёма.
Она отодвинулась от него, усмехнулась и выбросила вниз окурок. Полезла за следующей сигаретой. Подошел третий Тёма.
— Слушай, пошли к сцене! — позвал он. Он был такой же, как и первые два — в клетчатой коричневой рубашке и тертых джинсах, но жутко взлохмаченный и растрепанный. Она чмокнула его в нос и еще немного отодвинулась вдоль перил. Первые два Тёмы подошли к ней; третий тоже встал рядом; подошел четвертый. Если точнее, четвертый не подошел, а прыгнул, раскидав всех остальных в стороны. Что-то заорал. Вытошнился. Полез обниматься. Она засмеялась, оттолкнула его и полезла за зажигалкой. Зажигалку ей поднес пятый Тёма; шестой поставил на перила пепельницу; седьмой принес пачку сигарет. Второй снова полез с пивом; пьяный вдрызг четвертый облевал услужливого пятого, третий потащил к сцене шестого; восьмой врезал по морде первому.
Тёма в непонятном полубреду наблюдал за тем, как к ней подходят всё новые и новые копии его, как клетчатые коричневые рубашки и синие тертые джинсы заполняют все вокруг, и постепенно даже музыка заглохла — всё вокруг кишело клетчато-тертыми Тёмами, тянувшимися к девушке у перил. В какой-то момент Тёма разобрал ее слабый крик и подумал, что хорошо бы пойти познакомиться, но передумал. В это время она уже исчезла под клетчатой шевелящейся массой.

Она курила у перил. Окурки бросала вниз.
— Привет, — сказал он. Она оглянулась — это был парень в коричневой клетчатой рубашке и синих тертых джинсах, с русыми волосами до плеч и глубокими зелено-серыми глазами. Она улыбнулась ему. Он тоже улыбнулся.

Цербер

Темная улица. Домой. Сыро, свежо и ночь. До кончиков нервов, ночь.
Бабулька с собакой. Не люблю собак. Рыщет. Нюхает.
Я ускоряю шаг. Холодно. Ветер до костей. До мозжечка.
Собака. Хрип. Ночь, темно. Хрипит. Бабка кряхтит.
Собака без поводка.
Страшно.
Честно, страшно.

Страницы: << < 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, > >>

Другие книги серии «Сирин»

Мы, домовые  /  Маленькая княгиня  /  Мы, домовые  /  Мифическая механика  /  Долина лжи  /  Магическая механика  /  Не спеши  /  Своевременные сказки