Главная Контакты

Новости
из типографии

Новости

20.10.2017
Ученые раскрыли тайну гибели Древнего Египта
Цивилизация Древнего Египта пала из-за вулканической активности, которая повлияла на
18.10.2017
Джорс Сондерс стал обладателем Букеровской премии
Обладателем Букеровской премии за 2017 год, стал американский писатель Джорс
17.10.2017
Опубликован баттл Оксимирона и Dizaster с русским переводом
В сети появилась запись рэп-поединка российского рэпера Оксимирона и американского
17.10.2017
В Иерусалиме археологи обнаружили древний римский театр
Во время раскопок у Западной стены в Иерусалиме обнаружен римский
14.10.2017
Опубликовано видео с лидером Linkin Park незадолго до смерти
Выпуск шоу Carpool Karaoke с Честером Беннингтоном сняли менее чем
Все культурные новости

ISBN 978-9984-9872-7-9
432 страницы
130х200 мм
твёрдый переплёт

Иллюстрация: Сергей Каташ

Перед вами развернется психоделическое повествование, где одна иллюзорная реальность оказывается вложена в другую, та — еще в одну и так до самого конца. Каждая из этих иллюзорных реальностей строится по законам сновидения с отдельными яркими деталями, расплывающимся фоном, а поведение персонажей, достоверное в каждом отдельном слове и жесте, абсурдно в целом.

Сомнамбулический поиск

Самое главное, что следует знать о «Чужом» — это роман, созданный автором короткой прозы — фактически, это рассказ, растянутый до объема романа, что хоть и дало Данихнову простор для описания деталей, в чем он действительно мастер, но заодно истончило, вытянув до предела, фабулу. Какие-то места провисают, какие-то по искусственности превосходят даже «Кафку на пляже» Мураками, а в действиях героев периодически перестаёт просматриваться логика (что в принципе оправдано, но и меру надо знать).

Не люблю кулинарные метафоры, но романом Данихнова, при всём качестве его слога, можно подавиться. Стилистика хороша (и хорошо оттирает на второй план с отсутствующим видом курящий сюжет), но эта стилистика так же не знает меры. Более того, периодически автор, словно устав от визионерского описания сортиров, скатывается до вполне заезженных стилистических штампов.

Однако, несмотря на фальшивость отдельных участков и сбитый ритм, в конце Данихнову удается подобрать нужную ноту, ради которой и стоит продираться через неровное повествование «Чужого». Эта последняя нота делает роман лиричным и почти что интимным. Надо думать, что под лишённым «чужого» пафоса названием «Шилов» книга стала бы ещё лучше — ведь это, при всём заигрывании с атрибутикой, вовсе не фантастика (научная).

Однако, даже будь роман на голову вы­ше, настоящим шедевром он не стал бы только потому, что за его плечами выстроился ряд из десятка-двух наименований. Где-то в этой череде проглядывает «Убик», где-то «Футурологический конгресс» с «Солярисом», и неправильно было бы полагать, что Данихнов сумел сказать относительно них что-то новое. Другой вопрос, что на безрыбье его роман может стать пусть небольшим, но откровеньем (это и ценно).

«Чужое» — книга-впечатление, 400-стра­ничная миниатюра, созданная из не подходящих друг к другу кусочков паззла, в итоге всё же собирающихся в картину — не гладкий, но законченный портрет.
И «Чужое», наверное, можно считать первым достойным комом, слепленным «шестой волной» (седьмой, девятой, не важно); если хотя бы треть её крупных произведений достигали уровня «Чужого» — это уже была бы победа. Подождём, увидим.

Григорий Дерябин, журнал «КНИМА»

Искаженный мир

Роман Владимира Данихнова «Чужое» вышел в Риге, в малом издательстве «Снежный ком», тиражом 2000 экземпляров. Даже по нынешним временам, когда тиражи «жанровой» литературы упали до минимума, масштабы почти самиздатовские. Тем не менее, это один из редких примеров, когда текст, отвергнутый крупными издательскими домами, действительно написан вполне профессионально и представляет интерес не только для любителей фантастики, но и, как говорится, «для широкого круга читателей». Опыт показывает, что крепко сбитые вещи, сколь бы нестандартными они ни были, рано или поздно находят дорогу к потребителю — иногда, правда, через пять-десять лет после написания. Данихнов, финалист независимой литературной премии «Дебют», решил не ждать у моря погоды — что ж, это целиком и полностью его право.

В вывихнутом, полном абсурда мире живут герои этого романа. В одном эпизоде они оказываются во вселенной, где водятся информационные ведьмы, облака ходят строем, из земли само собой прет оружие, а у безумцев режутся крылья. То ли в раю, то ли в чистилище, то ли, как постепенно начинаешь подозревать, в аду. В другом эпизоде — отправляются на турбазу у инопланетного озера, в котором обитает гигантский кракен, чьи щупальца местные «рыбаки» обрубают на шашлык, словно куски кабачка, вызревающего на грядке. И вновь перед нами открывается дверь в параллельные миры, наполненные задумчивыми монстрами и порождениями ночных кошмаров. Да, у происходящего есть рациональное объяснение, традиционное для НФ: за всеми загадочными событиями стоит раса сероглазых, умеющих воздействовать на человеческое сознание и беззастенчиво пользующихся этим в собственных целях. Правда, не совсем ясно, стоит ли верить этому объяснению, или на самом деле все обстоит гораздо сложнее. Где грань между реальностью и «сложнонаведенной галлюцинацией»? Или, может быть, искаженные миры, населенные гротесковыми двойниками друзей и знакомых, действительно существуют где-то в параллельной вселенной?.. Впрочем, главного героя романа, Константина Шилова, выдающегося дилетанта, специалиста по внеземному разуму, не слишком заботят причины происходящего. Ему бы выспаться, расслабиться, поговорить по душам с домовым Афоней, живущим на чердаке старого земного дома — но отдохнуть-то Шилову как раз и не дадут. Даже во время заслуженного отпуска...

Создается впечатление, что Данихнов всерьез намерен принять знамя «русского Филипа Дика» из ослабевших рук Евгения Прошкина. Владимир обладает яркой и, я бы сказал, несколько болезненной фантазией — все эти ангелы с ампутированными крыльями и гробы на колесиках наводят на определенные размышления. Зато герои Данихнова не злоупотребляют психотропными средствами, предпочитая традиционный русский способ «изменения сознания». Впрочем, пьют они, как в известной поговорке «для запаха — дури своей хватает». К достоинствам романа «Чужое» можно отнести умелое и остроумное использование ненормативной лексики — Данихнов не стесняется ввернуть крепкое словцо, но при этом очень редко перегибает палку. В отличие от Прошкина (и, кстати говоря, Дика) он не столько «сюжетник», сколько стилист. В рекламном врезе на задней стороне обложки Мария Галина сравнивает прозу Данихнова с произведениями Зощенко и Платонова, но этим список источников его вдохновения явно не ограничивается. Сам Владимир признается в любви к Кэрроллу, Камю, Достоевскому, Быкову, Пелевину, Каганову и Дяченко — согласитесь, не самая дурная компания. Не исключено, что именно усложненность языка отпугнула крупных издателей. Впрочем, стилистические эксперименты ростовского автора вполне оправданы сюжетно и не выходят за грань разумного. Без мелких шероховатостей, увы, не обошлось, но для молодого писателя, выпустившего всего лишь вторую книгу (первая, «Братья наши меньшие», была опубликована в издательстве «Армада»/«Альфа-книга» в 2005 году), это простительно. Самая поверхностная редактура сделала бы из текста конфетку. Однако и в таком виде «Чужое», пожалуй, главное на сегодняшний день достижение поколения «нулевиков» в крупной форме. По крайней мере, я не могу припомнить ничего равноценного.

©Василий Владимирский, 11.10.2007


МИР ПО ШИЛОВУ
Имя Владимира Данихнова, ничего пока не говорит «широкому читателю», однако, на его счету несколько ярких рассказов, опубликованных в киевском журнале «Реальность фантастики» и роман «Братья наши меньшие» в серии «Фантастический боевик» издательства «Альфа-книга», благосклонно относящегося к молодым авторам. Этот роман, в котором автор все же пошел на уступки массовому жанру, тем не менее, особого успеха не снискал. Серия «Фантастический боевик» ориентирована в основном на массового читателя, привыкшего к определенным канонам, и весьма болезненно воспринимающего их нарушение. Данихнов же только тем и занят, что эти каноны нарушает.

«По улицам еще бродят люди, но город уже мертв, пораженный взаимной ненавистью, захваченный набирающими власть существами с паранормальными способностями. Не осталось ничего святого, всем заправляет денежный разум, и не всегда можно понять, реальность перед тобой или бред воспаленного воображения. И только один человек может все исправить, но нужно ли ему это? »

Эту издательскую аннотацию к «Братьям нашим меньшим» вполне можно применить и к роману «Чужое», ранее носившему рабочее название «Шилов» — по-моему, более удачное. В этом романе, еще более странном, чем «Братья наши меньшие», наличествуют те же конструкты — и чуждый разум с паранормальными способностями, способный создавать «наведенные галлюцинации», и иллюзорная реальность, когда «не всегда можно понять, реальность перед тобой или бред воспаленного воображения», и только один человек, который может все исправить… Потому что разобраться в том, что происходит в твоей собственной душе, может только один человек — ты сам.
Герой повествования — «специалист по внеземному разуму» Костя Шилов со своими постоянными спутниками: Семенычем, Проненко, Сонечкой и загадочным Духом как бы перемещается из слоя в слой, оказываясь то в иллюзорном раю чуть ли не в роли ангела-хранителя человечества, то на странной инопланетной базе отдыха, то на не менее странном межзвездном поезде. Он сталкивается со странными существами, среди которых и реинкарнация Стивена Кинга, и зеленые жабоподобные инопланетяне, и загадочные Сероглазые, занимается странными делами (например, ампутирует «незаконно отросшие крылья» ангелу или пилой фирмы «Shwortz» рубит щупальце гигантскому кракену).
Уже подзаголовок (d r e a m s c i — f i) готовит читателя к тому, что перед нами развернется психоделическое повествование, где одна иллюзорная реальность оказывается вложена в другую, та — еще в одну и так до самого конца. Каждая из этих иллюзорных реальностей строится по законам сновидения с отдельными яркими деталями, расплывающимся фоном, а поведение персонажей, достоверное в каждом отдельном слове и жесте, абсурдно в целом. Возможно, молодому читателю мрачноватая готика данихновского текста будет интересна сама по себе, но мне кажется, что самому Данихнову важнее не «мессидж» (он в общем-то достаточно прост — обретение себя), а способ говорения, выдающий зрелого и стильного автора.

…«Иногда ему казалось, что она ждет от него каких-то слов, и именно поэтому при встрече подолгу молчит и смотрит ему в глаза, но с его губ срывается только заурядное “привет, Соня”, и она отвечает тогда: “Привет, Костя”, и они смотрят друг на друга, и ее зрачки бегают, будто пытаются уместить его лицо в одну секунду, а он смотрит на ее седые волосы и хочет сказать: “Соня, я тебя люблю”, но вместо этого спрашивает: “Не слышала, премию этим летом двойную будут давать или как?”, а она, ожидавшая других каких-то слов, отвечает: “Нет, не знаю, спроси у Оли из бухгалтерии” “У Оли Прудниковой?” — уточняет Проненко. “У Прудниковой…” — грустно отвечает она. А потом они расходятся, и Шилов затылком ощущает ее взгляд, знает, что она оборачивается и глядит на него, ждет, когда он тоже обернется, и Шилову чертовски сильно хочется посмотреть на нее, но он сдерживается — непонятно зачем — и неторопливо, как во сне, скрывается за поворотом».

Несмотря на то, что сам Шилов — «специалист по внеземному разуму», а его товарищи Проненко, Семен Семеныч и Сонечка — вроде бы его коллеги (Семеныч, кажется, даже начальник), поведение их и речевые характеристики (например, непрерывное «как бы» Проненко) выдают в них наших современников. Вернее, отвечают нашему стереотипному представлению о «простом человеке из глубинки» — с непременными попойками, пеньем хором под гармошку, рыбалкой и шашлыками на природе. И ничего, что шашлык этот делается из щупальца гигантского кракена, наскоро отпиленного по живому пилой «Шворц». Персонажи Данихнова — носители стереотипов обыденности, постоянно попадают в ситуации настолько условные, чуднЫе и неокончательные, что ни они, ни сам автор не воспринимают их всерьез.

… «На подоконнике валялся включенный радиоприемник: он тихо шипел. Это был хоть какой-то звук, и Семеныч, сердце которого забилось быстрее, сунул руку в дыру в окне, оцарапался, но схватил приемник… тьма в глубине дома шевельнулась, выпустила щупальца, которые поползли к окну, раздвигая стулья и прочую мебель. Семеныч отскочил в сторону, сжимая в потном кулаке драгоценный артефакт. Он отбежал на несколько метров, наткнулся на стену из осминожьего мяса, чайка нагадила ему на плечо, и он понесся быстрее ветра, мысленно проклиная чайку, свернул направо, потом налево и очутился на главной улице. Здесь было все также тихо, но, по крайней мере, светло. Семеныч вышел на самую середину дороги и присел на корточки, чтобы отдышаться. Обнаружил, что сидит, бездумно поглаживая приемник, посмотрел на него тупо, не совсем понимая, что это такое, потом схватился двумя пальцами за колесико на передней панели и сменил частоту. Шипение прервалось, баритоном заговорил диктор.
— …и Семен Семеныч уснул крепким здоровым сном, еще на сто лет как минимум. Другие новости: туристическая база “Кумарри” погрузилась в загадочный летаргический сон или что-то в этом роде. Тьма заполняет улицы базы, люди исчезли, на окраине гетто были замечены гробы на колесиках…
— Бр-редятина, — Семеныч нахмурился и постучал приемником об асфальт. Снова крутанул колесико.
— Потомственная гетера Любовь Семеновна К…
— Ч-чушь!
— Семеныч… эй, Семеныч… гробы на колесиках проникли на базу, твой сектор ищут…
Семеныч обернулся, чтобы увидеть, кто это шепчет ему на ухо, но вокруг было пусто, и сомнений не осталось — голос шел из радиоприемника.
— Семеныч, Семеныч… Ты это… прячься скорее, гробы на колесиках двигаются быстро, примерно шесть километров в час. А эти, продвинутые, пожалуй, и все семь смогут выдать.
— Я бегаю быстрее, — буркнул Семеныч, у которого не получалось осознать ситуацию, а, значит, и ее полнейший идиотизм, и поэтому он отвечал совершенно серьезно. — К тому же асфальт здесь на базе неровный, а, как я понимаю, колесики — это что-то маленькое, нелегко им будет по такому дорожному покрытию быстро передвигаться.
— Хочешь поговорить об этом? — заинтересовался приемник».

«Чужое» читается нелегко (впрочем, Данихнов вообще писатель трудный и мрачноватый). Роман перегружен физиологизмами, «темными местами», сокрушительно непафосен, саркастичен (особенно там, где речь идет о привычных романтических стереотипах). И разделения на «хороший»-«плохой», столь свойственного традиционной «подростковой» фантастике, в романе нет, хотя говорится здесь о Важном — о войне, дружбе, предательстве, смерти и любви. Чуждый разум (а вместе с ним и автор) используя Шилова и его друзей (возможно, просто порожденных шиловским воображением), строит на психоделической модели антропологический эксперимент, к которому невозможно применить категории этики. Каждый эпизод воспроизводит какую-то определенную жизненную ситуацию, но воспроизводит ее в высшей степени условно. Отсюда, собственно, и сюрреализм — как следствие обобщения, синтеза, попытки выделить ситуацию «в чистом виде».
Роман Данихнова можно воспринимать и как жесткую «чернушную» молодежную прозу, и как «дзенский» текст, утверждающий равнозначность иллюзии и реальности, и как литературный эксперимент, обращенный к опыту «странной» советской прозы 20-х-30-х годов — от Зощенко до Платонова.

Мария ГАЛИНА

Другие книги серии «ЗС»

Выше времени  /  Гофра