Главная Контакты

Новости
из типографии

Новости

18.08.2019
"Беженец" пытался изнасиловать женщину в Тель-Авиве
Женщина начала кричать, и на крики сбежались прохожие.
16.08.2019
Кристина Агилера выпустит новый альбом
Свой 20-летний юбилей своего первого альбома отметит выпуском нового альбома.
13.08.2019
Девять женщин обвинили Пласидо Доминго в секс-атаках
Одна обвинительница утверждает, что Доминго задрал ей юбку, а три
12.08.2019
Как прошел Фестиваль еврейской культуры в Кракове
Организаторы фестиваля в Польше пытаются донести до туристов историю еврейского
12.08.2019
Как прошел Фестиваль еврейской культуры в Кракове
Организаторы фестиваля в Польше пытаются донести до туристов историю еврейского
Все культурные новости

ISBN 9984-9872-1-3
448 страниц
130х200 мм
Твёрдый переплёт

Иллюстрация: Эрик Брегис

Героя, который в разных мирах становится студентом и бродягой, бизнесменом и бандитом, священником и даже сверхъестественным существом, ждут самые захватывающие приключения — такие, какие он только может вообразить. Но, хотя все похоже на сон, жизнь героя более чем реальна.

Это он типа отшучивается. Но я Сомика знаю — просто так болтать не станет. И что-то из того, что Дипломиратор мне рассказывал, понял.
— Он говорил, у всех они исполняются. И ты тоже за это подписался. Только что.
Сомик не растерялся и нагло улыбнулся.
— Я, может, еще буду миллионером. Может, я сейчас здесь трусь только для того, чтобы потом кайф ловить лучше, вспоминая, как мы тут парились. Вот прикинь — был бы ты сейчас на месте этого банкира... Что бы ты, радовался его миллионам? Тебе бы даже типа не хватало их. Дрожал бы за каждую копейку, а какое это счастье — малый куш сорвать — и не подозревал бы. Мы с тобой урвали по восемь штук баксов и рады. Да что там рады — счастливы!
— Я не рад, — ответил я и понял, что говорю правду. — Прикинь, мы с тобой постоянно в дерьме копаемся. Взять хоть сегодняшнее дело — что тебе, радость, как мы под пули лезли, из банкиренка этого бабки вытаскивали? Он нас кем считает? Сволочью безродной, шакалами... Да мы и есть типа сволочи. Не воры с понятием, не спортсмены... Так, конкретные бизнесмены. Вагон угля на сторону толкнуть, долги из кого выбить... Вот ты говорил, наше лучшее дело... А если посмотреть — сплошная гнусь. Банан раненый, бабок сорвали мало. Повезло просто, что у него деньги сверху лежали. В хранилище мы так и не попали. Банкиренок даже в большой сейф баксы прятать не стал. Для него это не деньги.
— Не так, чтобы не деньги...
— В год он гораздо больше зарабатывает... Да что там, в год — в месяц. Вот если бы на самом деле все желания исполнялись, разве сидел бы я сейчас в этом поганом гараже, пил бы эту паленую керосинку? Опять продавец из киоска наколол. Я вот хочу бутылку водки украинской холодной, чтобы на почках березовых…
— Пойди да купи. Деньги есть, — заявил Сомик. — Я подожду. Или давай таксистам позвоним, привезут.
— Нет, вот я хочу, чтобы она прямо на столе появилась, рядом с колбаской. Возле надкусанной горбушки! Видишь — не появляется! Вот ты захоти — тоже не появится!
Сомик покачал головой и завернул красиво:
— Если бы все желания так выполнялись, стремиться не к чему стало бы. Неинтересно. А вот если ты на самом деле хочешь бутылку «Немирова» — ты получишь возможность ее достать. Да что там получишь — ты ее уже имеешь. Глупо ждать чуда, когда ты можешь поднять зад и купить эту бутылку через десять минут. Или даже две. С любой закуской. Может, тебе и скатерть самобранку еще надо?
Я тускло посмотрел на Сомика. Вот за это мне больше нравится Банан. Сомик — сильно умный.
— Это я, типа, глупый? — уточнил я. — Или ленивый?
— Да не то я имел в виду… — оправдался Сомик, а я не стал лезть на конфликт. — Может, ты и правда хочешь пить паленую водку, жить так, как живешь? Учиться не пошел, на заводе работать не желаешь. И, как банкир, мозги сушить, перед налоговой инспекцией, мэром и губернатором лебезить тоже не стремишься...
— Может, всего этого я и не захотел бы. А вот заиметь богатенького папу я бы не отказался! И образование получить. Ты, как-никак, два курса института окончил. А я только среднюю школу и потянул. Все спорт. То тренировки, то соревнования, то бои, то разборки... И что с того? Только и радости, что я всем пацанам в школе морду набить мог. Девчонки как на героя смотрели. Теперь Борька Иванов, об которого все в школе ноги вытирали, герой, на «мерине» ездит, а я — так, почти что гладиатор...
— Еще не поздно назад отыграть, все исправить. Ляжем на дно, займемся легальным бизнесом, — продолжал пропрягать Сомик... — Куш сорвали, можно отойти. Только бы воры не прознали, чья работа с банком… Могут наехать.
А я вдруг понял, что на самом деле хочу иметь богатого папу. И не думать о том, как заработать лишнюю сотню баксов. Не мотаться по улицам, как бешеный носорог, а как богатенький Буратино, прийти на все готовенькое. Тусоваться среди студентов, делать пальцы веером в умных разговорах. Не молчать, как баран, когда затеют разговор о чем-то умном. Хотя, были бы бабки — с ними все придет. Я хотел богатого папу и только богатого папу! Толчок в начале жизни! Почему так получается, что у других родители крутые, а мой батя — обычный водитель? И матушка — медсестра? Сейчас только жизнь немного и увидели, когда я им сотню-другую баксов в месяц подкидываю…
— Нет, ну я реально хочу быть крутым, — начал я…
Сквозь дымное марево от сигареты Сомика непонятно как пробился противный голос Дипломиратора из моего сна:
— Фазовый переход!
Я словно упал с ящика, на котором мы с Сомиком закусывали. Но о бетонный пол не ударился, а провалился куда-то.

Глава 3
Богатый папа

— Конгруэнтность, толерантность, — блеял худой мужичок в темно-сером костюме тройке, обладатель небольшой козлиной бородки. — Менталитет, промискуитет…
Сколько ни старайся, ни вставляй умных терминов, денег я тебе больше, чем заработаешь, не заплачу. Может быть, и вообще не заплачу. Потому что толку от тебя мало. Разве народу нужно объяснять прописные истины словами, которые он и понять не может? У меня хоть и диплом о высшем образовании одного из лучших вузов страны в кармане лежит, терпения не хватает слушать. А дяде Васе, что утром во дворе кого-нибудь из соседей дожидается, чтобы на опохмелку занять, попробуй, скажи: менталитет… Он подумает, что ты его оскорбляешь. Совсем нехорошее подумает. Потому что из сложных терминов он только те знает, которые к половой жизни и ее проявлениям относятся. Да и то — в молодости нахватался, когда к знаниям тянулся. А сейчас он только к бутылке тянется… Но все равно — избиратель!
— Достаточно, Соломон Моисеевич, — прервал я выступление видного специалиста по проблемам «паблик рилэйшенз», или, говоря проще, запудриванию мозгов. — Что вы предлагаете сделать конкретно сейчас?
— Убрать слово «конкретно» из вашего лексикона полностью, — тут же прицепился имиджмейкер. — От него попахивает чем-то блатным…
Да уж, попахивает. Одно из любимых словечек Кита. Конкретного пацана, хозяина целого звериного пантеона, в шкуре которого я был совсем недавно. Он бы и этого мудреца назвал бы просто: «дятел обдолбанный», или «козел, что мне заумь пропрягает»…
Как вспомню, так вздрогну… Пальба, нищета, пьянки… Девчонки у него, правда, были ничего. Оторванные, экспрессивные. Красивые. Но развратные, гулящие, глупые и подлые. Одним словом, шлюхи. Да и туповат был Кит, хотя в своем кругу слыл за крутого. Не мог понять изменений, которые с ним произошли. Свои воспоминания, которые, возможно, были ему имплантированы, принял за сон. Хотя с другой стороны корректнее предположить, что сознание Никиты Латышева было перенесено в другой временной поток. Или было видоизменено. Что там говорил Дипломатор, которого Кит потешно называл Дипломиратором?
Меня пробил нервный смех. Я помнил то, что происходило со мной с самого детства. И в то же время я помнил кое-что о Ките и о Никите Латышеве, студенте философе. Не так, как если бы это были мои воспоминания. Примерно так, словно посмотрел о них фильм. Подробный, яркий и красочный.
Соломон Моисеевич глянул на меня поверх очков.
— Я сказал что-то веселое, Никита Евгеньевич? Или вы немного переутомились накануне предстоящих выборов?
Посмотрев на имиджмейкера с некоторой неприязнью, я поспешно придал лицу доброжелательное выражение. Полагаю, он понял, что я недоволен. Ну, так на это я и рассчитывал.
— Что вы, Соломон Моисеевич, что вы! Просто задумался над тем, как окружение накладывает отпечаток на любого человека. Среда обитания, так сказать…
Про себя же я подумал: тебе бы мои проблемы, козлобородый. Выборы — мелочь, не выберут — ладно. А вот то, что налоговая инспекция треплет нервы третий месяц, — проблема. И два невозвратных кредита, о которых еще не знают инвесторы, — бомба замедленного действия. И еще много чего... Я же пока хочу работать, а не ехать на постоянное жительство в Калифорнию. Там хорошо, но двух недель отдыха вполне хватает. Деньги нужно делать здесь.
— Тогда позвольте с вами попрощаться, — проблеял имиджмейкер. — Хочу напомнить, сегодня вечером у вас съемка для клипа.
— Для клипа? — переспросил я. — Что, по-вашему, я в эстрадные певцы собрался? На «Фабрику звезд»?
— Не для клипа. Для рекламного ролика. Простите, — быстро поправился имиджмейкер.
Так-то. Контролируй свои слова! Других ловить каждый умеет.
Козлобородый убрался из кабинета, я присел в кресло. Болела голова. За последние три дня спал в общей сложности часов восемь. Да и сны были рваными, запутанными. Не сны, а кошмары. На один день восьми часов сна больше, чем достаточно. А на три — маловато.
Итак, судьба выкидывает порой странные коленца. С точки зрения Кита, я оказался в шкуре того, кого совсем недавно грабил. Преуспевающий банкир, бизнесмен… У меня влиятельный отец, подающий надежды младший брат, полтора миллиона долларов на счету в Нью-Йоркском банке… Что еще нужно для счастья? Но это с его точки зрения… А я вижу ситуацию совсем по-другому. Мне просто стали доступны воспоминания других людей.
На самом деле, нигде я не оказывался. Я всегда жил так. Родился, учился в самой обычной школе. Увлекался историей и каратэ, брал на себя много общественной работы. Мы жили, как все. Потом дела отца пошли в гору, а тут еще и перестройка… Переехали из двухкомнатной квартиры в двухэтажный особняк, который отец построил за каких-то полтора года. Я закончил экстерном институт. Мог бы и не заканчивать, но без диплома все будут смотреть на тебя, как на быдло, зарвавшегося нувориша. А сейчас я подумывал о защите кандидатской диссертации. Дел-то — пять тысяч «зеленых». Только обратиться нужно к надежным людям, чтобы все по закону было. Мне же не просто диплом купить нужно...
А теперь мое сознание скачкообразно претерпело некоторые изменения. Еще вчера я не подозревал ни о каких дипломаторах, монадах, и не был готов к тому, что мир устроен почти по Лейбницу. Кстати, и с теориями Лейбница я был знаком довольно приблизительно. Вспоминалось что-то из школьных факультативных курсов, а может быть, из «сна» о студенте-философе. Тот, похоже, был специалистом, чего обо мне не скажешь.
Однако все свои воспоминания, реальные и навеянные, я воспринимал почти как должное. Меня не удивляло присутствие частичек памяти Кита или философа Латышева. Мне даже казалось, что я понимаю механизм внедрения воспоминаний. Я словно бы обменивался памятью с обитателями других вселенных...
Бррр, жутко было бы попасть в те миры, где жили Кит и студент, въяве! У меня свои проблемы, но работать асфальтоукладчиком на частных стройках в заштатном городишке или бандитской «торпедой» — увольте! Хотя «торпедами», наверное, не работают. Это, скорее, призвание. Неужели и я на это способен? Мог бы стать таким вот Китом?
В кабинет вошла Надя, мой секретарь.
— Никита Евгеньевич, посетители. Утренний прием, пять человек дожидаются...
— Зови. По одному, — приказал я.
Ох уж эти посетители…
— Специалистов собирать не будем?
— Да ну их, наших специалистов... Сам справлюсь...
Я провел рукой по небритой щеке. Щетина кололась. Ничего, избиратели потерпят. Пусть видят, что я близок к народу. И что о них думаю денно и нощно — побриться некогда. Ночами не сплю.
Первой вошла ушлая старушонка в довоенном ватном пиджаке, чем-то похожая на старую и больную крысу.
— Никита Евгеньевич, дом сгорел, все пропало! Помогите, чем можете! — начала она прямо с порога.
Я взглянул в листок, поданный Надей. Пенсионерка, Раиса Трофимовна, семидесяти одного года. Живет поблизости — на Колхозной улице. То-то внешность ее мне знакомой кажется. Не первый раз, наверное, на прием пришла.
— И что же, Раиса Трофимовна, помочь вам больше некому? Дети, внуки, родственники есть?
— Есть, Никита Евгеньевич, есть! — завздыхала старушка. — Сын шофер, получает не очень много. А дочь — учительница, я ей сама с пенсии деньжат подбрасываю постоянно. Двое детей.
— Заявление на помощь написали?
— Написала, — с готовностью кивнула старушка. Быстро, будто боясь, что я вскочу с кресла и убегу, протянула лист в клеточку, исписанный неровным почерком.
Я взглянул на листочек. Просит десять тысяч. Ну, бабка, ну, дает! Десять тысяч! Да это же твоя пенсия за полгода, старушка!
— А кредит не хотите взять? — осторожно попытался я подтолкнуть посетительницу в нужном направлении.
— Кредит ведь отдавать надо, — резонно ответила бабка.
— Надо, — вздохнул я. — А у вас источников дохода, кроме пенсии, нет?
— Да семечками на улице не торгую. Совестно как-то… Я ведь бывший педагог все-таки…
А, так вот почему я эту бабку знаю! Она у нас в школе работала. Учительницей начальных классов. Да, у учителей пенсия низкая…
И не помочь нельзя — выборы, и помочь весьма затруднительно. Десять тысяч — сумма солидная… Меньше дашь — обидится. Они ведь все думают, что у меня денег — куры не клюют. Но выход всегда найдется. Тут же, при старушке, я продиктовал письмо мэру, попросив, как кандидат в депутаты, оказать ей помощь, пришпилил к заявлению, улыбнулся. Была проблема моя, стала проблема городской администрации. Пусть изыскивают средства в бюджете. Правда, их там нет — но это уже не мое дело. Я еще не депутат.
— Поможет власть. Как не помочь? Ждите, Раиса Трофимовна. Через пару месяцев помощь выделят. После заседания городской думы.
— Хоть бы чем сейчас помогли, — вздохнула старушка. — Кастрюль — и то нет. Оплавились все. Я уж не говорю, крышу перекрывать, деньги-то на крышу... Сама во времянке живу, суп сварить не в чем. И не из чего…
Я тяжело вздохнул. Все выборы. Без расходов не обойдешься.
Полез в ящик стола, достал сторублевую купюру. Потом подумал, добавил полтинник.
— Возьмите, Раиса Трофимовна. Чем могу.
— Спасибо, — сказала бабка. И как-то странно поджала губы.
Мало, что ли? Так я на всех не напасусь. Если каждому давать хоть столько, завтра с утра тут очередь выстроится в два километра. Без налога с неба упали деньги, а они еще и недовольны…
Вошедшего следом за Раисой Трофимовной мужичка я отправил в центр занятости с сопроводительным письмом. Денег он, к счастью, не просил — хотел работать. На работу его устроят вряд ли, но участие я проявил, внимание оказал.
Еще двое больных просили деньги на операцию. Это — святое. Больным помогать надо. Каждому дал по триста рублей. Одному, правда, нужно было шесть тысяч, а другому — пятнадцать, но это не те суммы, которые я могу жертвовать безболезненно. Особенно в дни приема — будь неладны эти выборы!
Пятая дамочка, вся в золоте, просила помочь в оплате обучения дочери. Нет, совсем люди стыд потеряли! Хоть бы оделась скромнее, сережки с бриллиантами на двадцать пять тысяч сняла... Впрочем, письмо мэру я опять написал. Пусть она о нем плохо думает, а не обо мне. А уж он ей разъяснит, кому помощь полагается.
Выпроводив последнюю посетительницу, я налил в стакан итальянской минеральной воды, смочил горло, закурил. Не люблю курить, не люблю минеральную воду... А надо курить, надо пить эту дрянь... Иначе не найдешь общего языка с деловыми партнерами. И водку пить приходится, хотя я предпочитаю красное вино или чешское пиво... Казалось бы, влиятельный человек, а пожить в свое удовольствие не получается никак!
В уголке сознания словно проснулся Кит. Посмотрел на меня искоса, сплюнул сквозь зубы. Неудобно ему было и за меня, и за себя. Ведь я — это и он тоже…
— Бабке, у которой сгорело все, хотя бы «пятикатку» сунул. Да и больным-доходягам по тыщонке-две дать можно было. А остальных — послать по-простому, без реверансов, — заявило мое второе я.
Я был с ним, в общем-то, согласен. Потому что я — это тоже он. В какой-то мере. Сволочью становишься с этой работой. Каждую копейку считаешь, долю процента на каждой сделке. А кто не считает — улицу подметать идет. Или, как мужичок-посетитель, в поисках работы рыщет. Не я выбираю, как мне себя вести. Ситуация диктует поведение.
Студент Латышев, когда я попробовал взглянуть на ситуацию с его точки зрения, вообще остался в недоумении. Как, имея несколько миллионов долларов, можно не помочь людям в пустячных для меня и таких важных для них просьбах? Не заплатить за работу имиджмейкеру, трем журналистам, что вчера снимали меня с утра да вечера, экономя предвыборный фонд? Да вот так! Нецелесообразно. Потерпят. Им редактор команду дал, вот они и работают. Редактору я заплатил — и заплатил хорошо. А что журналисты, весь день без обеда просидевшие, меня проклинают — не проблема. В эфире скажут то, что нужно. Тебе этого и не понять, молодой неудачник и идеалист! Кит, тот скорее с ухмылкой этот эпизод оценил. Видел во мне коллегу — кидалу.
Тихо звякнул интерком, стилизованный под колокольчик.
— Слушаю, Надя.
— Никита Евгеньевич, к вам тут из налоговой инспекции. Требуют немедленно доложить.
— Кто?
— Оксана Сергеевна Кареткина. Старший налоговый инспектор.
— Пусть зайдет через пять минут. У меня посетитель.
Надя, конечно, знала, что просители меня покинули, а Соломон Моисеевич из кабинета давно ушел. Видела. Но с черного хода, мимо приемной, вполне мог кто-то зайти. И выйти тем же путем. Не каждый мой посетитель должен попадать на глаза другим. Даже моему секретарю. А уж тем более — работникам налоговой инспекции или других контролирующих органов.
Если с Соломоном Моисеевичем и, тем более, с просителями я мог разговаривать небритым и даже неумытым, то с Оксаной Сергеевной такой номер не пройдет.
Настроение из расслабленно-вялого перешло в деловое, действия обрели целеустремленность. Пройдя через короткий коридорчик, я вышел в санузел. Здесь у меня и душ, и умывальник, и, понятное дело, туалет. Быстро выдавив на щеки пену, я принялся работать одноразовым бритвенным станком.
Конечно, Оксана Сергеевна еще та стерва. Но она гораздо лучше, чем Афанасий Игнатьевич, лысый мужичок с отвисшими щеками, который ошибки в отчетах чуял, казалось, своим крупным носом. Неужели Наталья Викторовна, начальник налоговой, решила сменить гнев на милость? Или Афанасий Игнатьевич подхватил очередную простуду? Состояние простуженности было у него перманентным, он постоянно болел, но когда температура инспектора не поднималась выше тридцати восьми, он стойко шел на службу, заражая всех окружающих неведомо где подхваченными вирусами. Взяток эта пожилая сволочь не брала, что меня особенно раздражало.
Побрившись и смыв остатки пены, я снял со стеклянной полки первый попавшийся одеколон. Их мне дарили на двадцать третье февраля, Новый год и иногда даже на День рождения. Если учесть, что поздравлять с праздниками всегда являлась толпа народа, а самому раздаривать подаренные одеколоны было неловко, можете представить, сколько склянок с ароматной жидкостью скопилось у меня в шкафу. Две полки в три ряда. Несколько флаконов стояли сверху, на полочке в душе. Брился я, как правило, не дома, а на работе. Да что там брился — я здесь практически жил.
Запах взятого наугад одеколона оказался приятным, цитрусовым. К чести моих поздравителей, дешевые одеколоны они дарили редко. Но использовать такое количество парфюма я был не в состоянии. Разве что пить? Или сдавать в магазин? Без гигиенических сертификатов торговая инспекция покоя не даст... Да и выручка мизерная. Вот если бы просителям можно было вместо денег одеколоны отдавать! Но журналюги из неконтролируемых газет пронюхают, и такой скандал выйдет…
Не прошло и пяти минут, как меня было не узнать. Поспешно почистив зубы отбеливающей пастой, я вернулся на рабочее место, нажал кнопку селектора.
— Пригласите Оксану Сергеевну, пожалуйста.
Инспектор вошла в кабинет, бодро цокая высокими каблучками. Сразу видно — она-то ночью выспалась. Круглое личико свежее, словно сияет, волосы блестят. Оксана Сергеевна не писаная красавица, и, думаю, сама это понимает. Носик капризно вздернут, глаза немного печальные, припухшие, ротик небольшой, тоже какой-то капризный, челка кудрявая на лоб падает... Нет, она не страшная, но и красивой ее никак не назовешь. Зато фигурка у девушки — просто обалдеть. Поэтому, несмотря на солидный ранг старшего налогового инспектора, ходит Оксана Сергеевна исключительно в мини-юбке, и все мужчины оборачиваются ей вслед.
Вот и сейчас сверкнула гладкими коленками, и, плавно выступая, остановилась на середине кабинета. Садиться не спешит. Знает, что и сидя выглядит отлично, но хочет продемонстрировать свою новую юбочку и прозрачную блузку со всех сторон. Пусть я и подконтрольный, зависимый от нее сейчас субъект — неважно.
— Здравствуйте, Оксана Сергеевна. Присаживайтесь, пожалуйста.

Страницы: << < 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, > >>

Другие книги серии «ЗС»

Чужое  /  Гофра