Главная Контакты

Новости
из типографии

Новости

18.01.2020
Умер "титан фантастики" Кристофер Толкин
Скончался первый картограф вселенной «Властелина Колец», наследник легендарного Джона Толкина.
16.01.2020
Стивена Кинга раскритиковали за высказывания об "Оскаре"
Автор в своем Твиттере сказал, что «только качество фильмов» имеет
15.01.2020
Глава Шмот: Почему фараон хотел уничтожить только мальчиков?
Мальчиков фараон хотел уничтожить физически, а девочек духовно.
12.01.2020
В Абу-Даби состоялась первая в истории церемония брит мила
Также, Абу-Даби в настоящее время строит первую официальную синагогу в
12.01.2020
Свидание с “Несчастным случаем” - уже совсем скоро!
Свидание с группой «Несчастный случай» состоится 23 января, в клубе
Все культурные новости

ISBN 9984-9872-1-3
448 страниц
130х200 мм
Твёрдый переплёт

Иллюстрация: Эрик Брегис

Героя, который в разных мирах становится студентом и бродягой, бизнесменом и бандитом, священником и даже сверхъестественным существом, ждут самые захватывающие приключения — такие, какие он только может вообразить. Но, хотя все похоже на сон, жизнь героя более чем реальна.

— Ах, ну да… Вы же не изучали профессионально философию и не помните все. Лейбниц, естественно. Готфрид Вильгельм Лейбниц.
Я перевел дух. Спокойно, Никита, спокойно! Как говорится, не перебивайте меня, я и сам собьюсь…
— С Китом вы тоже душеспасительные беседы вели? Я что-то не припомню…
Дипломатор улыбнулся, покачал головой.
— Нет. В ту плоскость вашего сознания почти невозможно попасть. Люди вокруг — ненастоящие. Сам он — ограничен в воображении. На то и Удук — чтобы человек мог в такое место беспрепятственно попасть, а потом его покинуть — безболезненно.
— Если бы я еще понял вас…
— Еще поймете… Еще поймете, — пообещал Дипломатор.
Что ж, если к тебе в гости вдруг зашел оракул или юродивый, или пророк, моментом надо пользоваться… Чтобы получать знания и опыт.
— Ладно, поговорим о лучшем из миров. Сейчас я в Думу баллотируюсь. Да и до этого повидать всякого пришлось. Вы бы пришли ко мне на прием. И послушали людей, которые живут в «лучшем из миров»! Двадцать первый век. Некоторые, конечно, жируют… И я, пожалуй, в их числе. Но сколько людей голодает! Сколько болеет! Скольким требуются немедленные, тяжелые, дорогостоящие операции! Сколько горя и страданий вокруг! Это сидя в философском кресле, легко говорить: все устроено наилучшим образом. И пока вам относительно тепло и сытно. Но выйдите на улице, дружище Дипломатор, и вы там такое увидите — волосы на голове зашевелятся!
Мой собеседник как-то смущенно откашлялся, потупил глаза, спросил:
— А что это еще за кресло философское такое? Я прежде не слышал…
— Извините, неверно выразился… Я имел в виду, сидя в кабинете для раздумий. С широким письменным столом, удобным стулом, да еще и горничной на кухне, которая готова в любой момент кофе подать…
— И не только кофе…
Дверь в мою комнатку отворилась, и Надя внесла двух куриц с аппетитной румяной корочкой, а также объемистый полиэтиленовый пакет с овощами.
— Помидоры только с рынка, и перец тоже, я помою сейчас, Никита Евгеньевич, — скороговоркой выпалила она.
— Вот так? — улыбнулся Дипломатор, кивнув вслед Наде, скрывшейся за дверью, ведущей к умывальнику.
— Именно так, — согласился я. — Что, опять ваши фокусы?
Действительно, Надя появилась слишком вовремя, чтобы показать: как раз я-то имею все необходимые удобства и даже сверх того.
— Да нет, овеществление ваших желаний, — ответил Дипломатор и запустил-таки ложку в банку с яблочным вареньем. Выудив несколько сладких яблочных ломтиков, он задумчиво принялся их жевать. Съев четыре ложки варенья, Дипломатор пристально посмотрел на меня.
— Страдания, несомненно, имеют место. И имеют свой смысл. Какой — я могу только догадываться, рассуждать... Будда в свое время считал, что цель жизни каждого человека — избавиться от страданий. Я не знаю пока, насколько верно это утверждение. Но полагаю, цель человека вовсе не в этом. Точнее, высшая цель. Избавить других от страданий — может быть. Но не путем погружения в Нирвану забвения. Сделать всех счастливыми возможно, только создав гармоничный мир. Это действительно может стать сверхзадачей. Не исключено, что путь к этому идет через страдания… И по-другому даже быть не может…
— То есть вы спорите с Буддой? И считаете, что страдать полезно?
— Иногда, несомненно, полезно. Ибо легкие страдания можно переносить, а тяжелые быстро проходят. Тоже не я придумал. Но согласен, — заявил Дипломатор.
Он оставил, наконец, в покое ложку и сел в кресле прямо, улыбаясь слишком широко. Будто бы наш разговор был совсем не серьезным. Мне захотелось сбить с Дипломатора его самодовольство.
— И вы согласны с тем, что болеют дети? Что мучаются их родители? Что люди живут без крыши над головой, роются в помойках? Что в тюремных камерах, рассчитанных на десять заключенных — совсем не по гуманным нормам — содержится человек пятьдесят? Что они спят по очереди и гниют заживо при стопроцентной влажности и сорокаградусной жаре? Что грязные подонки пытают в застенках идеологических противников? Я уже молчу о жертвах бесчеловечных преступлений…
В комнату вновь вошла Надя, неся на большом блюде свежевымытые помидоры, перец с капельками воды на зеленой кожице и даже несколько пупырчатых огурцов. На меня она посмотрела с испугом. Наверное, я слишком громко кричал.
Дождавшись, пока мой секретарь выйдет, Дипломатор ответил:
— Нет, не согласен. А вы разве согласны? Только больные люди могли все это придумать. Люди, желания которых входят в противоречие со здравым смыслом. Наша с вами цель — сделать так, чтобы всего этого не было. Ведь я, Никита, сильно люблю людей. Очень сильно. Наверное, даже больше, чем другие. Поэтому и странствую по миру, стучусь в чужие окошки. Потому что хочу понять, кто чем дышит, что нужно для счастья каждому человеку. Да и что такое это счастье… И повидал я, поверьте, гораздо больше вашего. И то, как людей живьем варят… И то, как тысячами убивают… Не на войне — в своих домах. Ни за что. Бесцельно. Хотя оправдано ли вообще какое-то убийство?
Лицо Дипломатора покрылось испариной, а я невольно остановил руку, потянувшуюся за помидором.
— Я, Никита, много чего видел и знаю. Много где побывал. Но в чем я по-настоящему уверен — так это в том, что все на свете происходит потому, что кто-то сильно этого желает. И сильное желание превозмогает слабое.
— Выходит, тот, кого в котле варили, меньше хотел не свариться, чем те, кто его туда засунул, хотели, чтобы он мучался?
— Выходит, что так, — согласился Дипломатор. — Хотя вряд ли. Часто бывает совсем по-другому. Когда совсем уж какую-то гнусность человек задумает, попадает он в свой личный ад. И нет вокруг него живых душ, открытых монад. И все те злодеяния, что он совершает, он внутри себя творит. С куклами, созданными его больным воображением. И сам вместо этих кукол мучается — потому что он только в этом мире есть, и, мучая кого-то, он себя мучает, жизнь этих кукол проживать должен. И не понимает того. И меру страданий, злобствуя, увеличивает, но хуже делает только себе. Страшней этого, думаю, ничего нет. Потому что мир наш, и правда, справедливо устроен. И наилучшим образом. Таких-то, погрязших во зле, труднее всего вызволять. Ведь только себя слышать привыкли…
Есть уже не хотелось. Я пододвинул блюдо с овощами к Дипломатору, который словно бы стал на двадцать лет старше, но тот только покачал головой, продолжил:
— И все-таки, из этого ада можно вырваться. Вы вот задумайтесь — не в таком ли аду живете? Можете ли что дать людям, которые вокруг вас? Или только у них берете да за их счет свои проблемы решить стараетесь? Может быть, иногда и пострадать полезно, отказать себе в чем-то? Потому что в этом смысл жизни и есть — выручить кого-то да к обществу приобщить. Сделать окошко своей монады пошире. Это я так себе смысл жизни сейчас вижу. А потом, наверное, и что-то более ценное постигну.
Закипел чайник. Я заварил крепкий цейлонский чай, приготовил тонкие фарфоровые чашки. Кто их изготовил, когда? Что я делаю настолько полезного, отчего у меня есть такая прекрасная посуда? Ложки серебряные, стол полированный… Яблочное варенье, которое я не люблю… А миллионам людей не то что варенья — хлеба с отрубями не хватает!
Нет, что бы ни говорил Дипломатор, жесток мир, в котором мы живем. Или весь этот мир — порождение моего сознания? А на самом деле нет ни голодающих, ни страдающих? Кому я тогда помогаю каждый четверг? Себе самому? Своей совести? Да и есть ли эта совесть, что она такое?
— Грустно, брат Никита? — спросил Дипломатор.
— Есть немного, — через силу выдавил я.
— Так ведь кому много дано, с того много и спросится! Блаженны нищие духом…
Я отхлебнул терпкого чая, взял хлебную корочку. Хоть попоститься нужно будет. С завтрашнего дня… Только кому от этого легче станет? Моей совести?
— И теперь меня с твоим УДУКом по мирам так и будет мотать? — поинтересовался я у собеседника, непроизвольно перейдя на «ты». Тем более, из семидесятилетнего старика Дипломатор плавно превратился в молодого мужчину лет тридцати. То ли не контролировал свои метаморфозы, то ли хотел что-то ими показать. — Кем я должен теперь стать? Президентом России? Или генеральным секретарем ООН? Чтобы добиваться лучшей жизни для всех?
Дипломатор неожиданно хихикнул.
— Ты для себя лучшей жизни добейся. Люди — они часто так… Для себя ничего сделать не могут, а туда же — мировые проблемы решать. Да, очень типичный случай.
— Я и так живу неплохо. По сравнению с другими.
— Ты? Неплохо? — спросил Дипломатор. — Я бы так не сказал. Разве что по сравнению… Смысла я в твоей жизни не вижу, Никита. Цели. Если заработать денег побольше целью не считать. А какая это, извини меня, цель? Не цель — мираж.
Я не стал задавать вопрос в лоб, интересуясь, какая же цель есть у Дипломатора. Он уже говорил — расширить окошко своей монады. Чтобы с другими общаться сподручнее было. Только как этого добиться? Может быть, как раз, работать больше? И, вообще, окошко — понятие философское. Может, и нет никаких монад? И я спросил еще раз, надеясь, что Дипломатор ответит прямо:
— А какая настоящая цель может быть у человека? И, вообще, одна ли она?
— Нет, не одна, конечно, — обезоруживающе просто улыбнулся Дипломатор. — Но глобальную цель на уровне своего сознания я вижу одну. И эту цель тоже сформулировали до меня. Я думаю, любой человек хочет стать Богом. Или слиться с ним. Что, в общем-то, одно и то же, ибо Бог один. В конце концов, каждый стремится именно к этому.
— Да нет, я, наверное, не хочу, — протянул я. — И кощунственно как-то такое желание выглядит.
— Абсолютно ничего кощунственного. Потому что подобное стремление и есть выражение абсолютной любви. Не отрицать, но любить. Впрочем, тебе, наверное, еще рано об этом задумываться. Ты не созрел.
— Да где уж мне, — вздохнул я, представляя почему-то старцев в схимнических одеяниях. — Я и в церковь-то крайне редко хожу.
— И УДУК мой в таком желании нисколько не поможет, — продолжил Дипломатор. — УДУК — он для другого. Только деблокирует желания. И работает, как вариатор. С его помощью человек смело может поставить перед собой вопрос: а что, если?.. И исполнить почти любое желание. Попробовать самые разные пути развития. Оно и без УДУКа у человека по-всякому получается. Да только о предыдущих жизнях он забывает, опыт теряет. И изменения не так быстро происходят.
— Это ты о реинкарнациях говоришь? — осведомился я.
— Если вариации через смерть идут — о реинкарнациях. А если с помощью плавных изменений — то и о нынешней жизни. Вот почему ты так уверен, что всегда жил так, как сейчас живешь? Что твои воспоминания — не привнесенные? Я, напротив, утверждаю, что ты и Китом, и студентом-философом был. Да и много еще кем. Жизнь так устроена, что ты забываешь о прошлом, если изменить что-то захотел. И воспоминания новые будто приобретаешь. Да и что такое эти воспоминания? Как их от снов отличить? Ведь прошлого уже нет…
Я отставил в сторону чашку, невольно вздохнул.
— А будущее еще не наступило. Твоими бы устами, да мед пить. Все-то целесообразно, все хорошо. А меня завтра пристрелит какой-нибудь порученец Гасана, да так я и не узнаю, правду ты говорил мне, или нет.
— Никогда не пристрелит. В своем мире и от несчастного случая, и от преднамеренного убийства ты не умрешь. Только от своей руки или от старости. Поэтому самоубийство и считается страшным грехом. Смертным грехом. Собственно, грех — понятие относительное. А вот воздаяние за него — обязательное. Ты сам обрываешь линию жизни, захлопываешь окно своей монады и остаешься наедине с собой. В личном аду. Оттуда можно выбраться, но не так-то легко… Вот и убийство любое — это срыв в другую плоскость сознания. Потому что, как мы уже выяснили, человек от убийства умереть не может. Он, стало быть, остается в прежнем мире, а ты переходишь в другой, где его нет… Просто, правда? Своего рода теорема, которую мы только что доказали.
Теорема-то теоремой, но и я не лыком шит.
— А если на твоих глазах человека убили? И человек ушел, и я не виноват. Как получается?
— Значит, ты допустил. Виноват в чем-то. И тоже в другую область сознания проваливаешься. А может быть, и не виноват. Но без должной ясности сознания не можешь понять, что тебе нужно будет с такой фактурой жить. Что это продуктивнее. Полезнее. И для тебя, и для того, кто в «другом мире». Не потустороннем — именно другом. В том, где он жив остался.
Чай остыл, и я подумал, что можно было бы поставить чайник еще раз. Но такое суетное желание показалось настолько смешным, что я не выдержал и в самом деле рассмеялся. В который раз за сегодняшний день внешне беспричинным смехом. Но Дипломатор, в отличие от моего имиджмейкера, нисколько не удивился. Он, похоже, ожидал следующего вопроса.
— То есть ты заявляешь, что я бессмертен?
— Конечно. Ты когда-нибудь умирал? Имеешь такой опыт? Нет. Следовательно, ты бессмертен. Каждый день — вечность. И время... Понимаешь, очень тонкая штука — время. Любовь гораздо выше.
— Любовь?
— Конечно. Стремление дотянуться до других монад. Познать их. Ведь это и есть любовь. К миру. К людям. К Богу. Да и к самому себе, отчасти...
Ох уж эта философия! Любовь выше времени. Любовь сильнее смерти... Но ведь и правда — я никогда не умирал… Значит ли это, что не умру? Действительно, есть некоторые вещи, которые можно только попробовать самому. Другие о них не расскажут...
— Спасибо тебе, Дипломатор... Знаешь, многое для себя понял. В том числе то, что я не хочу быть банкиром, финансистом. Хотя раньше без дрожи представить не мог, что состояния лишился, дела. Хлопотно мне сейчас, муторно. Подумать о жизни — и то некогда. Лучше бы сразу родиться миллионером, чтобы денег куры не клевали. Философией заняться! А я, между прочим, в детстве очень бедно жил. Родители зарабатывали мало. Отец инженером работал, на маленькой должности. Мама — в техникуме преподавала. В магазинах — дефицит. Колбасу мать достала — почти праздник. Кубик Рубика отечественный — это вообще мечта была... А импортный, лакированный — недостижимая сказка. Да что там дефицит…
— Вот ты и стал богатым, — заметил Доминатор. — Захотел, и стал. И колбаса появилась, много сортов. Игрушек — сколько угодно. Хочешь — железная дорога, хочешь — настоящий БМВ. И все это ты можешь купить. А если захочешь, банкиром ты не будешь. Чего уж проще — продай свой банк, живи в праздности. Денег до конца жизни хватит. Для этого даже УДУК не нужен. Только без УДУКа никогда ты на это не решишься.
Сказал, и хитро улыбнулся. Уверен, что банк я не продам. Это только кажется, что подняться тяжело, а опуститься — легко. Опуститься — тоже трудно. Бывает, что и труднее, чем подняться.
— Банк здесь ни при чем. Мне бы вот хотелось быть эльфом! — неожиданно для себя выпалил я.
— Эльфом? — переспросил Дипломатор, даже, кажется, развеселившись. — Странное желание для банкира. Лучше бы уж пожелал стать гномом… Или, лучше, царем гномов. Алмазы, золото…
Я обиделся. Казалось бы, Дипломатор, стремится понимать душу каждого человека — и туда же, налепил ярлык: «Банкир». Хотя, с его точки зрения, если уж я банкир, то и хотел стать именно им. Значит, банкир по своей сути. Сознание определяет бытие — так ведь? Пришлось уточнить:
— В детстве я читал книгу. Не помню, как называется. Там эльфы бились долгими мечами с Черным властелином мира. Мне очень понравилось.
— Что же теперь не читаешь? И название забыл?
— Некогда. На специальную литературу времени не хватает.
— А ты хоть раз видел живого эльфа? Может, они не такие уж замечательные?
Мне было, в общем-то, все равно, какие на самом деле эльфы. В детстве, помнится, я им завидовал. Сейчас уже плохо помню, почему. Но меня, что называется, «несло». К тому же, если господин Дипломатор подсунул мне какую-то влияющую на психику дрянь, ему должно быть все равно, куда меня отправлять — к гномам или к эльфам. А если действие препарата заканчивается, то на эльфов его сил явно не хватит… Эльфы — слишком чудные создания.
— Причем здесь — видел, не видел? — возмутился я. — Мне кажется, что эльфом быть здорово. — Они прекрасные. И бессмертные. Они первыми пришли в мир…
— Тогда ясно, — вздохнул Дипломатор. — Тут уж ничего не поделаешь…
Я все-таки получил некоторое удовлетворение. Выходит, эльфом я стать не могу? Ждал я каких-то слов наподобие «фазовый переход», провала в сознании — но нет, сидим, едим варенье. Все, как прежде.
И, выходит, глюки это все. Может быть, и обидно, да все как-то спокойнее. Завязывать нужно работать — поехать куда-нибудь на Мауи, отдохнуть недельку-другую. Может, Оксану с собой взять. А лучше — еще кого-нибудь. Марину из кредитного отдела, скажем... И полезно, и приятно. А главное, безопаснее. На Мауи меня Гасан не достанет. Руки коротки.
— Я, пожалуй, попрощаюсь пока, — заметил Дипломатор.
— Всего хорошего. Заходите, если что.
— В другой раз — непременно. Сейчас вы мне не очень-то нравитесь, — нагло заявил гость. — Хотя кое-что хорошее в вас осталось, в целом ваши желания по этому вектору далеки от идеальных. Точнее, от правильных. Они ведут в никуда. Хорошо, что у вас есть УДУК!
После этой развязной тирады мой собеседник быстро, я бы даже сказал, стремительно истаял в воздухе. Нет, отдыхать, и только отдыхать! А может быть, даже пролечиться немного перед этим. Принять курс расслабляющих ванн. Бромных.
Мне таять в воздухе было недосуг. Да и не умел я. Нужно было править отчеты. Чем я и занялся. Даже не стал уточнять у Нади — видела она моего посетителя, или нет. Что могли бы дать ее показания? Не видела — еще ладно. А видела? Что это доказывает? Да ничего!
Может быть, и нет на самом деле никакой Нади. Только идея, что Надя у меня работает, в моем сознании. Или есть она, но очень далеко. Если принять, как аксиому, теорию Дипломатора.
Мне бы теперь еще избавиться от последствий действия этого УДУКа. Дипломаторов, конечно, на самом деле нет. А вот УДУК — есть. Не иначе, на каком-нибудь торжественном приеме какой-то слишком отвязанный товарищ подсунул наркотик. Психоделик. А с психоделиками еще и не то покажется. Подумаешь: Кит, Дипломатор. Хорошо, что хоть драконы трехголовые по небу не летают.
Продуктивно отработав остаток дня, я ложился спать практически удовлетворенным. В принципе, не так уж мне плохо живется. Даже отлично. С Гасаном разберемся, не в первый раз. Юля Вавилова… Других найдем! Все-таки полтора миллиона в банке Нью-Йорка — не мелочи. Это не заначка Кита в пятнадцать тысяч баксов...
А эльфы… Эльфы подождут… Они — сказка. Но эльфом стать все же хотелось бы! Как ни глупо, а хотелось!
Вот Кит — тот и не слышал об эльфах ничего. И не страдал. Хорошо, все-таки, что я — не Кит!


Глава 4
Под сенью Леса

Теплое дуновение ветра скользнуло по щеке, приятно согревая кожу лица, остывшую в прохладе, идущей от ручья. Лежать на пахучей густой траве было мягко и уютно. В воздухе не чувствовалось никакой тревоги. Лес не предупреждал об опасности. Да и кто мог угрожать мне в нашем Лесу?
Деревья шуршали изумрудной листвой, отходя ко сну. Лесные великаны, как и прочие живые существа, то засыпают, то просыпаются, беседуют между собой, чутко вслушиваются в дуновения ветра, улавливают каждый звук. А потом они дремлют, набираются сил, впитывают свет далеких звезд. И тогда им мало дела до того, что происходит под сенью их крон…
Одним движением я поднялся на ноги, отгоняя дремотные видения. Видения были тревожные — совсем не подходящие для спокойного сна в теплом и добром лесу. Там, где я был своим.
Мне снились странные существа, одержимые страстью наживы, лютой жаждой власти и удовольствий, с извращенными чувствами и желаниями, безмерной похотью... Эти твари гнездились в огромных каменных муравейниках, суетились подобно тле, пожирающей цветущий куст, дрались за место у лакомых листков, убивали себе подобных. Мне снилось, что я сам был такой тварью... Обожравшейся личинкой разумного существа, перед которой склоняются другие... Не потому, что она в чем-то разумнее. Потому, что так сложилось.
Люди... Сколько легенд, сколько пророчеств связано с этими существами... Неужели они — такие? Страшно и думать об этом. Гномы, хоббиты, даже гоблины гораздо более симпатичные и милые существа. Нет, не может быть, чтобы хищное отродье, привидевшееся мне в сонных грезах, существовало на самом деле. И тем более, чтобы такими были люди. Те, кто придет...

Страницы: << < 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, > >>

Другие книги серии «ЗС»

Чужое  /  Гофра